То ли знал, где мы находимся, то ли не сомневался, что придём вовремя.

Настроение резко, как по щелчку пальцев, сменилось на рабочее. Весь туман влюблённости испарился, голова прояснилась. Я снова был готов ко всему на свете.

С Майей, похоже, произошло то же самое. Если это действие импланта, то, чёрт возьми, мне нравится!

— Идём, Чарли, — позвал я енота, разглядывавшего что-то на клумбе.

— А ведь мы должны были обсудить с тобой стратегию допроса… — вдруг вспомнила Майя.

— Упс! Немного не до того было, — я позволил себе улыбку. — Но у тебя ещё есть время. Секунд тридцать, пока идём.

— Даже если он из твоего мира, — затараторила Майя, — он всё равно может какие-то вещи, известные тебе, не знать, или знать иначе. Или его мир может быть ответвившимся от твоего мира позднее чем наш, этот. Или раньше. Тут не угадаешь.

— Я понял, надо спрашивать по вещам общеизвестным, но по таким деталям, которые не могли измениться, если не изменилось всё остальное.

— Ээээ… — Майя зависла, пытаясь понять мою мысль. — Наверное… блин! Пришли!

Не советовался я с Майей совсем по другой причине. Было у нас достаточно времени, в поезде могли обсудить, например. Да ночь могли не спать, а потом в поезде отоспаться.

Просто я не хотел говорить пока Майе про то, что по оценке нашего тайного то ли союзника, то ли ангела-хранителя, то ли очередного пытающегося нас использовать умника, шпион с вероятностью 87 % — липовый. И вопросы поэтому будут направлены не на выяснение, из какого он мира, а на то, чтобы поймать его на вранье, причём так, чтобы Иван Иванович не догадался, что я догадался. Как говорил, кажется, Максим Горький, поймёшь, зачем спрашивают — поймёшь и что ответить.

И тут вывод напрашивается сам собой. Если шпион настоящий, а я это легко пойму, то вопросов к Иван Иванычу у меня нет, и у него ко мне интерес исключительно как к консультанту. Если шпион настоящий, то тогда действительно, понять надо, из моего он мира или не из моего. А что он именно шпион — в таком случае сомневаться не приходится. Ну или очень отчаянный парень, раз нашёл и убил своего двойника.

А вот ежели шпион поддельный, то тут вариант только один — Иван Иванович копает, и копает не столько под меня, я всего лишь наживка. А выманить он хочет того, кто мне через Систему советы даёт. Подозревает, что и я, и этот загадочный доброжелатель — шпионы? А что ещё, в конце концов, может подозревать контрразведчик? Будь он психиатром — подозревал бы шизофрению. Профдеформация!

Я вот тоже, когда за контрабандистами охотились, размышлял о том, какую они прибыль получают, а вовсе не о том, не являются ли они случайно американскими шпионами. А вот Иван Иваныч наверняка на связи с заграницей в первую очередь проверил бы.

Всё это я успел обдумать ещё накануне вечером, перед сном. Долго не мог уснуть, так что хватило времени расклад по полочкам разложить. И сейчас, перед встречей то ли с земляком, то ли со шпионом, то ли с подсадной уткой, я был спокоен. План у меня имелся, и весьма хитрый.

Глава 23

Седьмое небо

Никогда не участвовал в допросах. Ни в качестве допрашиваемого, ни уж тем более допрашивающего. Но мне досталась роль «учёного, специалиста по аномалиям», так что изображать из себя того, кем я не являюсь, мне не придётся. Хм, учёным я, правда, тоже не являюсь.

А ещё накануне я решил тщательно вспомнить, кому и что говорил про свой мир. И получается, что рассказал я очень много всего, но всё это информация очень общая. Даже с учётом разговоров с Майей наедине, которые наверняка прослушивались.