Минуты три спустя я осознал, что бездумно пялюсь на снег. "Шевели мозгами, Джекоб!" – прикрикнул я на себя. Возьми себя в руки и рассуждай здраво. Ты выстрелил в человека. Ты. Тебе придется смириться с этим фактом.

Теперь тебе нужно что-то предпринять. Причем быстро. Если я отвезу этого человека в хижину, то смогу извлечь пулю при помощи подручных инструментов, которые наверняка найдутся на кухне. Я могу остановить кровотечение.

Остается еще шок...

Следующее, что я осознал, – что гружу этого человека на снегоход. Я поискал оружие и убедился, что при нем ничего нет. Возможно, он, как и Гарри, снимал домик где-нибудь поблизости – например, вон за той рощицей.

Он услышал выстрел, подошел, увидел лося и остался посмотреть, не вернусь ли я. Просто добропорядочный гражданин попытался поймать браконьера. И заработал дырку в ноге.

Я забрался на водительское сиденье, пристегнулся и погнал сани вниз по склону, стараясь ехать как можно быстрее. Лишь через двадцать минут, оказавшись рядом с оградой, я осознал, что везу пострадавшего не в хижину, а в больницу, наплевав на возможность быть узнанным.

Но к этому моменту мои эмоции немного улеглись. Я снова обрел способность мыслить логично. Я ранил человека. Рана не смертельна. Само собой разумеется, что он нуждается в квалифицированной медицинской помощи.

Но это не повод, чтобы я рисковал собой и Им, когда мы так далеко зашли и столь многого достигли. Приняв решение, я почувствовал себя лучше. Я развернулся и поехал к главным воротам, где располагалась центральная спасательная станция.

Я остановил снегоход футах в пятистах и посмотрел через дорогу на здание станции. Ее окна мягко светились. Я быстро отвязал ремень, удерживавший мою жертву, подхватил ее на руки – никогда бы не подумал, что я могу с такой легкостью нести взрослого мужчину, – и отнес к зданию станции. Я прислонил пострадавшего к двери, постучал и бросился бежать.

Подбежав к снегоходу, я вскочил на переднее сиденье и оглянулся посмотреть, что происходит. Прошло несколько секунд. Я уже подумал было, что мне придется вернуться и постучать погромче. Потом дверь открылась, и раненый упал внутрь, прямо на руки спасателю. Я развернул сани и погнал их обратно в горы, через сугробы, леса и прогалины. Быстрее, быстрее...

Спасатель обязательно обнаружит рану. Он доставит этого человека в Кантвелльский медицинский центр куда быстрее, чем это мог бы сделать я, – у спасателей есть джипы. Пулю извлекут. Кровотечение остановят. Гангрена начаться не должна. Но все-таки я выстрелил в человека... Это по-прежнему остается у меня на совести. Я обречен жить с этим воспоминанием.

Мне не хотелось возвращаться к лосиной туше, но я знал, что сделать это придется. Я все посбрасывал, когда усаживал пострадавшего в снегоход, а Ему нужно мясо.

Ему...

Только сейчас я сообразил, что мог бы отвезти раненого к Нему, и Он мгновенно исцелил бы беднягу. С человеком все бы было в порядке, ему бы не пришлось терпеть длительное и болезненное лечение, которое теперь его ожидает. Я понял, что последние несколько часов думаю чем угодно, но только не головой. Если мне не удастся вернуться к привычному логическому мышлению, то меня ждут большие неприятности. Происходящее явно можно считать первыми признаками безумия, от которого не застраховано ни одно мыслящее существо.

Тогда домосед начинает носиться по свету, одиночка – искать общества, а логически мыслящий человек – действовать под влиянием эмоций...

Я погрузил лося на снегоход и отвез его к хижине. Мне пришлось здорово попыхтеть, прежде чем я дотянул лосятину до лестницы и сбросил ее в погреб.

Посмотрев на замерзшее мясо, я сказал:

– Я устал.

Собственный голос показался мне каким-то чужим. В нем слышались сдержанные металлические нотки, слабые, но отчетливые. Такие голоса можно услышать в горячечном бреду, когда к вам подбираются демоны или гномы.