-  А началось все вот с чего…

    * * *

    У царя Фив Полидора и жены его Нюктиды был сын с совершенно идиотским именем Лабдак, который, естественно, и наследовал власть в Фивах, когда его папаша скончался от чрезмерных любовных утех с одной молодой гетерой. (Все тут чертовски сложно и запутанно, так что лучше внимательно следите за текстом.)

    Злые языки болтали, что гетеру ту подсунул любвеобильному папочке коварный сыночек. Но кто в. те благословенные времена серьезно относился к слухам, кроме пьяной матросни в приморских питейных заведениях?

    Преемником царя Лабдака стал его сын Лай, как видите сами, с не менее идиотским именем, чем у отца. Что ни говори, чтили фиванские цари свои традиции, поэтому никак не мог царь Лабдак назвать своего сына каким-нибудь нормальным именем, ну, скажем, Минилаем или Гипергавом, а назвал он его просто Лаем. Раз у самого имя, мягко говоря, странноватое, так пусть и сыночек помучается от издевательств сверстников.

    Но оказался этот Лай редкой сволочью.

    Ну, знаете, как в царских родах бывает. Один царь нормальный, второй тоже, а вот третий - сволочь. Да это прямо закон генной инженерии, которой в Аттике в то время заведовал бог плотской любви Эрот.

    Все припомнил своему папаше жестокий Лай: и имя свое обидное, и издевательства сверстников, и нелюбовь девушек, которые никогда не садились к нему в колесницу в отличие от колесниц прочих знатных молодых людей.

    До того задразнили сверстники сына Лабдака, что от него и в самом деле стало псиной вонять. Все окрестные собаки так прямо и сбегались, когда Лай на колеснице круги вокруг царского дворца наяривал в поисках симпатичной молоденькой фемины.

    Отравил в один прекрасный день Лай Лабдака (однако как здорово звучит! - Авт.). Отравил скисшей настойкой столетника, когда его отец немного простудился.

    Перешел после смерти отца царский трон к неблагодарному Лаю, и первое, что сделал новый владыка Фив, так это…

    А вы что подумали?

    Ну конечно же истребил всех бродячих собак.

    Зря, глупо, но такой уж он был человек, Лай этот. Помнил обиды - и правильно делал.

    Правда, вся Аттика над молодым фиванским царем после истребления бродячих собак смеялась, но Лай не унывал и все оскорбления на покрытые воском дощечки старательно записывал.

    Ох и много собралось в царском дворце этих самых дощечек, весь тронный зал был ими завален.

    Но особенно потешался над Лаем некий царь Пелопс, чувство юмора у которого было особенно сильно развито. И вот решил фиванский царь отомстить Пелопсу, жестоко отомстить.

    Поехал он однажды к царю-юмористу в гости в далекую Пису (это не опечатка! - Авт.). Погостил, покуралесил, провонял псиной все царские покои и через неделю домой вернулся, прирезав напоследок двух любимых царских болонок. Но не в этом заключалась страшная месть жестокого Лая. Похитил он у царя Пелопса сына, которого звали и вовсе не переводимо на нормальный язык, а потому все его величали попросту - Хрисиппом.

    Хрисипп вечно шатался по дворцу Пелопса в сандалию пьяный, и похитить его не представляло никакого труда.

    Да и не похищал на самом деле его Лай, ибо сам Хрисипп попросил увезти себя из Писы, так как достали его нарекания престарелого отца, что он де ничего целыми днями не делает, а лишь вино хлещет и на расстроенной эоле бренчит.

    Лай сразу же предложил Хрисиппу воспользоваться верной скисшей настойкой столетника и тра-вануть задержавшегося на этом свете папашу. Он даже достал из-за пазухи заветный флакончик и продемонстрировал его чудесное действие на местном садовнике, который скончался в ужасных судорогах.