Второй прилив антисемитизма берет свое начало с Мнасея Патарского. Мнасей был учеником Эратосфена и, так как Эратосфен в 195 г. до P. X. уже умер, то деятельность Мнасея надо относить к самому началу II в. Мнасей впервые пустил в обращение легенду о том, что главным предметом поклонения евреев, находящимся в святая святых иерусалимского храма, служила литая из золота ослиная голова (fr. 19 R из Jos. с. Ар. II, 9). Эта легенда с этого времени стала одним из центральных пунктов, вокруг которого группировались антисемитские наветы. Такая легенда могла быть пущена в обиход только в эпоху сильнейшего антисемитского ожесточения. Поэтому нас не удивит, что через пару десятков лет после появления труда Мнасея в 169-8 г. Антиох IV Епифан, царь Сирии, под властью которого находилась в это время Палестина, врывается в иерусалимский храм, подвергает его разграблению, вторгается даже в святая святых и оскверняет свиной кровью священные книги; затем он сооружает в храме алтарь Зевсу и воспрещает на всей территории Палестины исполнение еврейских религиозных обрядов. Оставляя в стороне вопрос, был ли Антиох бессердечным деспотом или фанатическим миссионером панэллинской идеи, так как этот вопрос, много трактовавшийся в научной литературе, с нашей точки зрения не представляет абсолютно никакого научного интереса, обратим внимание на то, что и Антиох шел в данном случае в хвосте сильного антисемитского движения и что, следовательно, его индивидуальность для судеб еврейского народа никакого значения не имела. Попытка Велльгаузена (Israel, und jüd. Gesch. 4, 241 слл. и Штегелина (о. с. 18) свести и здесь все дело к причинам чисто-политического характера (евреи сочувствовали Птоломеям) только заменяет один вопрос другим. Действительно, евреи вряд ли стали бы нарушать нейтралитет, представлявший наиболее выгодную линию поведения и мешаться в высшую политику, если бы здесь не были замешаны интересы еврейства. Первые Птоломеи были, по разным причинам настроены сочувственно или, по крайней мере, снисходительно к евреям, тогда как Селевкиды, как мы видим, с начала II века все более втягивались в антисемитскую атмосферу окружавшего их общества. Только когда, в 146 г., партия, стоявшая у власти до этого времени, уступила место своим противникам, и в Египте начались, по сирийскому образцу, еврейские гонения. Иными словами, симпатии евреев к Птоломеям в царствование Антиоха IV сами по себе могут быть поняты только, как реакция на антисемитское настроение селевкидского двора, а не наоборот.

Через несколько лет после насилий Антиоха IV, иудеи, под предводительством Маккавеев, добились полной национальной независимости их страны. Заметим (это очень важно для дальнейшего), что для этого времени (165–106 г.) в эллинистической Азии не засвидетельствовано никаких проявлений антисемитизма ни в литературе, ни в правительственной политике.

Иное было в Египте. Во время осквернения храма здесь правил Птоломей VI Филометор, относившийся к евреям весьма благосклонно. Он дал убежище бежавшему из Иерусалима первосвященнику Онию и разрешил ему построить еврейский храм в Леонтополе. Но уже в это время при Александрийском дворе образовались две партии, из коих одна возглавлялась женой Филометора Клеопатрой, а другая — братом его Птоломеем VII Фисконом, бывшим с 170 по 164 г. его соправителем. Из того факта, что вся еврейская колония, как один человек, стала на сторону партии Клеопатры, можно заключить, что партия Фискона была определенно антисемитской; действительно, первосвященник Оний становится даже, как полководец, во главе войск Клеопатры (вместе с евреем Досифеем) и изгоняет поднявшего восстание Фискона из Египта (Ios.