— Спаси и помилуй! — воскликнула Сюзан ошеломленно. — Да с чего тебе вздумалось это сделать?

— Что сделать? — это была мама, вернувшаяся домой из города.

— Дорогая, я не понимаю. Почему ты думала, что это так ужасно — отнести торт в церковь?

— Я думала, что я как штарая Тилли Корт. И я опожорила тебя! Ох, мамочка, ешли ты проштишь меня, я никогда больше не буду непошлушной и я шкажу комитету, что ты пошлала им торт.

— Не волнуйся, дорогая. Комитет наверняка получил более чем достаточно всяких тортов. Вряд ли кто-то заметит, что мы ничего не прислали. Мы просто никому ничего не скажем. Но впредь, Берта Марилла Блайт, помните, что ни Сюзан, ни мама никогда не попросят вас сделать что-то постыдное!

Жизнь опять стала мила. Папа подошел к двери, чтобы сказать: «Доброй ночи, киска», а Сюзан заглянула и сообщила, что завтра на обед будет курица.

— Ш подливкой, Шужан?

— И подливки будет много.

— А можно мне печеное яичко на жавтрак? Я жнаю, что не жашлужила…

— Ты получишь два печеных яичка, если захочешь. А теперь съешь свою булочку и спи.

Рилла съела булочку, но прежде, чем уснуть, вылезла из постели и, встав на колени, сказала очень горячо и серьезно:

— Дорогой Бог, пожалушта, шделай меня хорошей и пошлушной — вшегда, чтобы мне ни поручали. И благошлови дорогую миш Эмми и бедных широток.

35

Инглсайдские дети играли вместе, гуляли вместе и вместе искали всевозможные приключения, но каждый из них в дополнение к этому имел свой собственный внутренний мир — мир мечты и фантазий. Особенно это касалось Нэн, которая с ранних лет вплетала в сюжет своей тайной пьесы все, что видела, слышала или читала, и часто ускользала из обыденной жизни в области чудес и романтики, о чем домашние часто и не подозревали. Сначала она воображала танцы эльфов и фей в заколдованных долинах или дриад в березовых рощах. Громадная ива у ворот шептала ей свои секреты, а старый пустой дом Бейли в Долине Радуг вдруг становился руинами сказочной башни. Неделями она могла быть дочерью короля, что заключена в уединенном замке у моря, — месяцами ухаживать за прокаженными, в Индии или какой-то другой стране "далёко за морем". Слова "далёко за морем" всегда были магическими словами для Нэн, словно тихая мелодия, принесенная ветром из-за холма.

Став старше, она начала создавать фантастическую пьесу о реальных людях, которых встречала, особенно о тех, кого видела в церкви. Нэн нравилось смотреть на людей в церкви — все они были так нарядно одеты. Это казалось почти чудом. Они вдруг становились совсем не похожи на тех людей, какими представали в будни.

Тихие, почтенные прихожане, занимавшие свои семейные скамьи в церкви, были бы изумлены, а возможно, немного шокированы, если бы знали, какие «романы» сочиняет о них скромная, темноглазая девица, сидящая на инглсайдской скамье. Чернобровая, добросердечная Аннетта Миллисон была бы ошеломлена, узнай она, что Нэн Блайт представляет ее похитительницей детей, варящей их живьем, чтобы изготовить снадобье, которое позволит ей навечно сохранить молодость. Нэн воображала это так живо и ярко, что сама испугалась чуть не до смерти, встретив однажды Аннетту Миллисон в сумерки на тропинке, где шептался с золотистыми лютиками ветер. Она просто не смогла ответить на дружеское приветствие Аннетты, но та подумала, что Нэн Блайт становится гордой и дерзкой маленькой кокеткой и нуждается в том, чтобы ее немного поучили хорошим манерам. Миссис Палмер никогда бы и в голову не пришло, что она кого-то отравила и теперь умирает от угрызений совести.