Могла ли она быть принцессой? Нет, принцессы слишком редко встречались на острове Принца Эдуарда. Но она была высокой, стройной, недоступной, как принцесса, с холодной красотой, с длинными, черными как смоль волосами, сплетенными в две толстые косы, которые спускались с ее плеч прямо до земли. У нее было четко очерченное, цвета слоновой кости лицо, красивый греческий нос, как у маминой Артемиды с серебряным луком, и прелестные белые руки. Она ломала их, когда бродила ночью по саду, ожидая своего возлюбленного, которого она когда-то отвергла, а потом, слишком поздно, полюбила, — теперь вы понимаете, как создавалась легенда? — а ее длинные черные бархатные юбки волочились в это время за ней по траве. Она носила золотой пояс и большие жемчужные серьги, и ей предстояло жить жизнью, полной теней и тайн, пока тот возлюбленный не прибудет, чтобы освободить ее. Тогда она раскается в своей прежней испорченности и бессердечности и протянет к нему свои красивые руки и покорно склонит свою гордую голову. Они будут сидеть у фонтана — к этому времени там уже был фонтан — и вновь произнесут обеты любви и верности, и она последует за ним «за дальних гор пурпурную кайму», совсем как спящая красавица в том стихотворении, которое мама читала ей однажды вечером из старого томика Теннисона, подаренного ей очень-очень давно папой. Но возлюбленный Таинственных Глаз дарил, вне всякого сомнения, только драгоценности.

МРАЧНЫЙ ДОМ был, разумеется, великолепно обставлен, и там существовали потайные комнаты и лестницы, а Леди с Таинственными Глазами спала на кровати из перламутра под балдахином из пурпурного бархата. Ее сопровождала борзая, пара борзых, целая свора, и Леди всегда вслушивалась, вслушивалась, вслушивалась, желая услышать далекие звуки арфы. Но она не могла услышать мелодию арфы, пока оставалась испорченной, пока не придет ее воз— любленный и не освободит ее… вот так вот. Конечно, все это звучит очень глупо. Фантазии всегда кажутся глупыми, когда их облекают в холодные, жестокие слова. Десятилетняя Нэн никогда не облекала свои фантазии в слова — она просто жила ими. Эти грезы об испорченной Леди с Таинственными Глазами стали для нее такой же реальностью, как жизнь, что была вокруг нее. Они завладели Нэн и уже два года казались ей частью ее самой. Она каким-то непонятным образом дошла до того, что искренне поверила в существование всего созданного ее воображением. Ни за что на свете Нэн не рассказала бы об этом никому, даже маме. Это было ее собственное, сугубо личное, сокровище, ее неотчуждаемый секрет, без которого она не могла бы больше воображать, что жизнь продолжается. Ей всегда больше хотелось незаметно ускользнуть куда-нибудь, чтобы в одиночестве помечтать о Леди с Таинственными Глазами, — куда больше, чем играть в Долине Радуг.

Аня заметила эту склонность и начала немного тревожиться. Гилберт хотел отвезти Нэн погостить в Авонлею, но та впервые отказалась и даже горячо просила, чтобы ее не отсылали. Она не хочет покидать дом, жалобно уверяла она. Себе самой Нэн сказала, что просто умрет, если ей придется уехать так далеко от странной, печальной и прекрасной Леди с Таинственными Глазами. Правда, Леди никогда никуда не выходила. Но она могла войти в один прекрасный день, и, если ее, Нэн, здесь не будет, окажется упущенной возможность увидеть эти Таинственные Глаза. Как было бы чудесно хоть мельком увидеть эту удивительную Леди! Сама дорога, по которой она пройдет, навсегда останется романтичной.