Бассам подошел и встал рядом, их плечи почти соприкасались. Оба молчали. С того момента, как Бассам покинул тюрьму, прошло много лет.

Два года назад Бассам стал сооснователем организации «Борцы за мир». Герцль пришел на одно из собраний. Он был изумлен, когда Бассам заговорил о мире, которому научился в тюрьме: о его значимости, «саламе», «шаломе», о его противоречивой природе, о его присутствии в кажущемся отсутствии.

Сейчас дочь Бассама умирала на их глазах. По бокам от кровати горели красные огоньки, больничные аппараты издавали сигналы.

Герцль протянул руку и взял друга за плечо, кивком поприветствовал остальных людей, подошедших к краю кровати, включая Рами, его жену Нурит и их старшего сына Элика.

Покидая больницу, Герцль снова надел кипу на голову и направился в Еврейский университет вести математику у первокурсников.

54

Позже Герцль записал: Разделив смерть на жизнь, мы получим круг.

55

Когда кольцо надето на птицу, его регистрационный номер заносится в глобальную базу данных. После этой процедуры птица «закрепляется» за определенной страной: Норвегией, Польшей, Исландией, Египтом, Германией, Иорданией, Чадом, Йеменом, Словакией. Как будто теперь у них появилась своя родина.

Иногда орнитологи из Израиля и Палестины состязаются друг с другом за новую редкую птицу, замеченную в небе на границе между двумя странами: бронзовую кукушку, например, или авдотку.

Иногда, чтобы заманить птицу в свою паутинную сетку для кольцевания, они используют манок.

Особое разочарование для орнитолога – это поймать птицу, на которой уже есть кольцо.

56

Когда Тарек работал в лесу, занося птиц в каталог, он чувствовал, как на груди скользят по цепочке прохладные кольца овсянок.

57

У певчих птиц необычный крик: смесь предупредительных и призывных сигналов.

58

Первые собрания «Борцов за мир» проходили в сосновом бору отеля «Эверест» в Бейт-Джале, в зоне «Б», на противоположной стороне холма от станции кольцевания.

Обе стороны встретились в ресторане на вершине. Они взволнованно пожали друг другу руки и поздоровались на английском.

В комнате стояло два больших дивана, длинный стол и восемь красных стульев. Никто не осмеливался первым присесть на диван. Они заняли места за столом с противоположных сторон. Любые слова, которыми они могли обратиться друг к другу – мусульманин, араб, христианин, еврей, солдат, террорист, борец, жертва, оккупант, оккупированный – могли обречь все на провал.

Всего собралось одиннадцать человек: четыре палестинца, семь израильтян. Израильтяне вытащили батареи из своих телефонов, положили их на стол. Так безопаснее. Никогда не знаешь, кто может подслушивать, сказали они. Палестинцы переглянулись и сделали то же самое.

Сперва зашел разговор о погоде. Потом о том, кто как переехал через посты. По каким дорогам, поворотам, круговым разворотам, красным указателям добирались. Для одних и тех же районов, через которые они ехали, использовались разные названия, одни и те же улицы произносились по-разному. Израильтяне рассказали, что удивлены, с какой легкостью у них получилось сюда приехать: всего семь километров. Палестинцы поспешили уверить, что выехать получится с той же легкостью. Прокатился напряженный смешок.

Разговор снова вернулся к погоде: влажно, жарко, необычно ясное небо.

Палестинцы пили кофе, израильтяне – газированную воду. Все палестинцы курили сигареты. У израильтян – только двое. Вынесли блюдца с оливками. Сыр. Долму. Фирменным блюдом ресторана был голубь: его никто не заказал.

Прошел час. Израильтяне положили локти на стол.