Вот и поди угадай, кем была его мать: правда ли дамой из общества или актрисой варьете? У них тоже платья «голые» и фальшивые бриллианты блестят!

— Про папу вообще ничего не помнишь? — спросила она тогда, и Кэвин молча помотал головой. Эйприл готова уже была начать утешать его, если расплачется, но он вдруг замер на секунду и сказал:

— Они так кружились… кружились…

— Танцевали? — Эйприл лихорадочно зарылась в книгу, выискивая какую-нибудь картинку с танцующей парой. — Смотри, похоже?

— Да-а… Было светло-светло, вокруг люди… а они кружились, — неожиданно гладко произнес Кэвин. — Я испугался, что они совсем улетят… побежал, а пол скользкий… Я упал и заплакал…

И в самом деле заплакал.

Из этого воспоминания удалось почерпнуть только одно: отец Кэвина был высокого роста и умел танцевать. И танцевала эта пара на паркете, судя по всему. Что, опять же, ни о чем не говорило!

— Сегодня будем вспоминать? — требовательно спросил Кэвин, отвлекая ее от раздумий. Вообще-то, Эйприл хотела сказать «нет», но сегодня мальчик говорил очень уж хорошо (а день на день у него не приходился, он мог и молчать сутками), грех было не воспользоваться случаем.

— Попробуем. Садись, — указала она на расстеленный плед. С чего бы начать? Как запустить ассоциативную цепочку? Иногда это получалось сразу, иногда не удавалось вообще. — М-м-м… Кэвин, а почему ты назвал соседку старой ведьмой?

— А кто же она? — удивился он, плюхнувшись рядом.

— Ну… похожа, — усмехнулась Эйприл. — Но она могла обидеться, если бы услышала…

— Пускай, — равнодушно ответил Кэвин. — Она никто.

— Как так? — насторожилась девушка. — Она достойная пожилая…

— Она никто, — повторил мальчик как-то странно. — Бестолочь. Но для этого дела сгодится.

Эйприл слушала, приоткрыв рот от изумления. Потому что это были чужие слова. Кэвин не смог бы, не сумел так сказать!

— Какого дела? — осторожно спросила она.

— Старая дура пока не ослепла. И на нее никто не подумает.

— О чем не подумает?

— Присмотрит за мальчишкой. А не то в тюрьму за свои штучки пойдет…

— Какие еще штучки? — не удержалась Эйприл. — Кэвин?

— Что, Эйп? — недоуменно моргнул он. — Я уснул?

— Да, похоже, — ответила она, не желая его напугать. — Очень уж жарко. Прямо как у нас в Уилтшире летом, во время сенокоса… Знаешь, как здорово забраться в стог сена и съехать вниз? Ругаются все, правда, ужасно, да еще на вилы напороться можно, был такой случай… Но всё равно все катаются! Кэвин? Ты что?..

— Ничего, Эйп, — тряхнул он головой. — Давай еще вспоминать!

— Ну, давай… — осторожно согласилась она.

Это оказался на редкость продуктивный день. Для начала, Кэвину удалось вспомнить клинику, во всяком случае, Эйприл решила, что это именно она, по описанию «дядь и теть в длинных халатах», и потому, что мальчику там было плохо, а мама с папой появлялись редко. Потом был провал, а затем какое-то другое место, где отчего-то появилась собака, еще уйма шумных людей — тут конкретики ждать не приходилось, мальчик был сильно напуган, — а потом уже дом миссис Смайт.

— Там был вот такой, — Кэвин нашел в книжке подходящую картинку.