— Видишь ли, Александр Сергеевич, — Николай I остановился возле паровоза, — Мы не просто проложили путь от столицы к столице. Мы протянули нерв империи. Каждый рельс здесь — ответ на вопрос: «Как?» Как уложиться в срок? Как не дать развалиться вагонам на поворотах? Как заставить этих железных коней нести людей быстрее, чем почтовые кареты?

Император кивнул на машиниста, начищающего стекло манометра:

— Сегодняшний рейс — не конец. Это первый шаг к тому, чтобы сделать расстояния доступными, без помощи магии. Без порталов, а силой инженерной мысли.

В толпе зашептались: одни указывали на новые буфера с пружинными амортизаторами, другие — на то, как ровно стоит паровоз, не шатаясь на стыках рельс.

Но я смотрел только на Катю. Она, как и десять лет назад в Велье, держала в руках веер — но теперь не кружевной, а составленный из тонких деревянных пластин, расписанных гербами городов, через которые пройдёт поезд. И в её глазах, отражающих дым от трубы «Невы», я увидел то же, что и в день нашей свадьбы: уверенность, что невозможное — лишь вопрос упорства.

— Господа! — Император поднял руку, и даже шелест шёлковых платьев стих, будто сам ветер замер у подножия вокзала. — Сегодня не просто день открытия пути между двумя столицами. Сегодня мы соединяем сердце Империи с её разумом.

Он сделал шаг вперёд, остановившись у буферов «Невы», ладонь коснулась гравировки на чугунном борту:

— Кто-то скажет: «Железо и пар — это чудо». Но я отвечу: чудо — в тех, кто построил эту дорогу. — Его взгляд скользнул по рядам рабочих в праздничных рубахах, кивнул инженеру у теодолита. — Вот они — те, кто выстучал молотами ритм будущего: плотники, чьи шпалы выдержали зимние метели; инженеры, чьи котлы дышат не дымом, а точностью. Даже дети ваши, Александр Сергеевич, — он кивнул мне, — которые учатся, что великие дела начинаются с вопроса: «А как?»

Толпа зашептала, но Николай продолжил, усилив артефактом голос, отчего он набирал силу, как пар в котле:

— Эта дорога — не роскошь. Это кровеносная артерия, по которой пойдут не только почтовые вагоны, но дела и мысли. Мысли о том, как сделать так, чтобы мать в Москве узнала о рождении внука в тот же час, как его запишут в метрическую книгу Петербурга. Чтобы солдат на границе получил письмо от жены быстрее, чем наступит зима. Чтобы расстояние перестало быть проклятием — оно станет мостом.

Он обернулся к машинисту, стоящему у крана:

— А вы, люди, что шли за рельсами с лопатами и чертежами, запомните: сегодняшний день — не финал. Это первый звонок. Звонок, который напомнит потомкам: Россия не только ждёт чуда — она может ковать его сама.

Повернувшись к толпе, он добавил тише, но так, чтобы слышали все:

— И пусть каждый, кто пройдёт этим путём, помнит: здесь, на этом гранитном песке, на этих дубовых шпалах, лежит не только сталь — лежит наша воля.

Кивнув охране, он произнёс фразу, которая войдёт в историю:

— Пускай поезд идёт. И да будет он быстрее времени.

Звон вокзального колокола, словно удар молота по наковальне, отозвался в стальных жилах «Невы» — и состав, плавно вздрогнув, двинулся в путь.

Но это был не первый шаг.

Ещё четыре года назад, когда в Колпино впервые прозвучал свисток паровоза, мы поняли: Россия больше не будет ждать, пока реки замёрзнут или высохнут дороги. Тогда, в двадцать шестом, по рельсам от Петербурга до Колпино покатил пробный состав — не пассажирский, а гружёный сталью с уральских заводов, привезённым не баржами, а через портальные ворота.