— Мы готовы закупить партию ваших новых пигментов, — сказал Гарденберг, после того как мы обсудили несколько образцов. — Даже заплатим выше, чем вы просите.

— Зачем? — спросил я. — Если бы вы хотели экономить, заказали бы у своих химиков. А если вам нужен контроль над поставками — тогда это уже политика.

Канцлер позволил себе едва заметную улыбку.

— Иногда цена — не только деньги. Иногда она измеряется доверием. Или стратегией.

— Тогда позвольте мне быть более точным, — сказал я, сложив руки на столе. — Почему именно Россия? Почему не Англия? У них технологии развиты, рынки шире, а ваша промышленность им хорошо знакома.

— Англия слишком много на себя берёт, — ответил он. — Особенно теперь. Они хотят не просто сбыт товара. Они хотят влияния. А с вами, князь, мы говорим не как с конкурентом. А как с партнёром.

— Интересное определение, — усмехнулся я. — Только я не уверен, что понимаю, чей интерес вы сейчас отстаиваете: Пруссии или Австрии?

Разговор становился плотнее и занимательнее.

— Александр Сергеевич, — произнёс канцлер, немного наклонившись вперёд, — вы знаете, как сложно быть третьей силой между двумя великими? Мы не можем позволить себе быть зависимыми от одного. Но и не можем игнорировать другого.

— То есть вы не хотите зависеть от Лондона, но и Вену не принимаете до конца?

— Именно так.

— Тогда скажите прямо: кто для вас сегодня настоящий враг?

— Не враг, — поправил он меня. — Просто тот, кто хочет, чтобы мы были меньше, чем мы есть.

— Англия?

— Да.

— Или Австрия?

— Обе.

— А Россия?

— Для нас — пока гарант баланса.

Я немного помолчал.Такие слова стоят денег. Или, как минимум, соглашений.

— Тогда объясните, почему ваши люди так активно интересуются нашими технологиями? — спросил я, переходя к следующему вопросу. — В том числе теми, что связаны с Перлами.

— Это не политика. Это бизнес.

К моему удовлетворению князь понял, что я говорю о шпионе, оказавшемся в свите прусского посла.

— А разница?

— Разница в том, что бизнес можно купить. Политику — нет.

— Значит, вы хотите купить мои красители, чтобы через них купить доступ к чему-то большему?

— Нет, — покачал он головой. — Мы хотим показать своим друзьям, что можем выбирать. Не всё, конечно. Но хотя бы не покупать одно и то же у одного и того же поставщика.

— Любопытно, — кивнул я. — Но тогда почему не обратиться к французам? У них тоже свои красители. И технологии.

— Потому что Франция всё ещё не оправилась от Наполеона. А нам нужно спокойствие, а не очередная революция в модной рамке.

Мы долго говорили.

О нефти, которую прусские купцы пытались использовать вместо натуральных красок.

О новом заводе в Шлезвиге, который должен был освоить производство синтетического индиго.

О бумаге, которая должна была стать основой для новых книг, если бы не война цен на целлюлозу.

— Ваше Сиятельство, — сказал я, когда мы перешли к кофе. — Мне не нужны комплименты. Давайте договоримся сразу. Что вы получите от этой сделки?

— Развитие.

— Это красиво. Но не конкретно.

— Хорошо, — он вздохнул. — Получим возможность снизить зависимость от Лондона. И одновременно покажем Вене, что не собираемся её слушаться беспрекословно.

— То есть я для вас всего лишь рычаг?

— Как и мы для вас, — ответил он спокойно. — Такова дипломатия.

— А как же Россия? — добавил я, чуть погодя.