— Да, Европа… — Сперанский задумался. — Кстати, а что вы думаете о проектах Фурье?

Я едва не подался назад. Фурье? Социалист-утопист? Откуда Сперанский вообще знает о нём? В тысяча восемьсот девятнадцатом году его труды ещё не были широко известны…

— Я… поверхностно знаком с его концепциями, — медленно сказал я. — Но считаю их преждевременными для России.

Сперанский внимательно посмотрел на меня, затем кивнул:

— Интересная позиция.

Больше он не стал развивать тему, но я понял: он проверял меня.

Возвращаясь домой, я обдумывал эту встречу. Всё складывалось в тревожную картину:

Александр I явно начал менять политику — от охлаждения к Англии до заморозки военных поселений.

Сперанский снова в фаворе — а значит, возможны новые реформы.

За мной начали присматривать — и явно не только из-за технических изобретений.

Значит, моё влияние каким-то образом заметили, но и я попал в поле зрения серьёзных игроков, определяющих внутреннюю политику страны.

Дома меня ждал новый сюрприз. Катенька встретила меня взволнованная:

— Ты представляешь, сегодня ко мне заезжала княгиня Голицына! Говорила, что императрица-мать хочет пригласить нас на чай!

— Мария Фёдоровна? — я остолбенел. — С чего бы это?

— Не знаю, но она упомянула, что её очень заинтересовали мои вышивки…

Я чуть не застонал. Вышивки? Да Катеньку последний раз за пяльцы сажали лет десять назад! Это был явный предлог.

— Когда? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

— Послезавтра.

Отлично. Значит, у меня есть день, чтобы понять, что за игра началась.

На следующий день я отправился в только что открывшуюся публичную библиотеку — под предлогом поиска технической литературы. На самом деле мне нужно было проверить одну догадку.

Я попросил каталог новых поступлений и… нашёл.

«Путешествие по Северо-Американским Штатам», перевод с французского, тысяча восемьсот девятнадцатый год.

Так. Значит, Александр и правда интересуется Америкой.

Рядом лежала ещё одна книга: «Опыт о законоположении» Бентама — труд, критикующий традиционные монархии.

Я тихо присвистнул. Кто-то явно подкидывает императору «опасное чтение». И, судя по всему, не только я.

Но кто?

Я огляделся. В дальнем углу зала сидел человек в тёмном сюртуке, тоже листающий книгу. Наши взгляды встретились на секунду — и он тут же опустил глаза.

За мной следят. Я медленно вышел, чувствуя, как петля вокруг меня сжимается.

Вечером я получил ещё одно «приглашение» — на этот раз от Аракчеева.

«Александр Сергеевич! Жду вас завтра в одиннадцать утра в Канцелярии. По вопросу новых ружейных образцов».

Я сжёг записку в камине.

Теперь было ясно: игра пошла по-крупному.

И если я не найду способа остаться в тени — следующая «встреча» может быть уже не такой вежливой.

* * *

Середина сентября в Крыму — это нечто потрясающее. Солнце уже не жарит, как летом, а вода в море — тёплая.

Одним словом — бархатный сезон.

Кстати, по одной из версий, словосочетание «бархатный сезон» в моём мире появилось в конце XIX века именно в Крыму. Правда, тогда оно означало не сентябрь, а конец апреля — начало мая. Время, когда Царский двор переезжал из Петербурга на юг и менял зимние меха на бархатные одежды.

В этот раз в Крым прибыла не вся Императорская семья, а только Мария Фёдоровна с Николаем Павловичем.

Но даже без полного двора свита оказалась внушительной. Так что нам с Катей пришлось не только потесниться в своём новом особняке, но и отдать гостевой дом, который мы планировали использовать летом для отдыха наших родителей и младших братьев.