Иногда девочка приходила в себя и слабой рукой сжимала указательный палец «Тёти Вари». Та читала ей сказки, сдерживая подступающий к горлу комок. Рассказывала, что врачи скоро обязательно что-нибудь придумают. Прорывы происходят каждый день. Кто знает?

Счёт шёл на часы. И каждый выигранный у судьбы час был победой. Медсестра лишь боялась, что пропустит этот момент. Что не успеет добежать, когда сработает кардиомонитор и по этажу разнесётся тревожный сигнал.

Однако войдя в палату, Варвара онемела. Потому что Ева выглядела… румяной и активной. Более того, она указывала маленькой ручкой на свой рот — ей явно мешала интубационная трубка в горле — и недовольно хмурила бровки. Увидев же Тётю Варю, девочка изобразила универсальный жест голода — ладошка, сжимающая и черпающая невидимой ложкой.

Одновременно с этим другие медсёстры фиксировали аналогичные ситуации в остальных палатах. Все дети демонстрировали потрясающую бодрость и активность. Более того, те, кого только накануне прооперировали, не имели швов. Совсем. На их месте находилась гладкая здоровая кожа.

Одна из более набожных медсестёр начала креститься и читать молитву. Доктор, который осматривал мальчика, уронил планшет с историей его болезни. В шоке были все.

За этим и последовали многочисленные анализы крови — раковые клетки отсутствовали, УЗИ — опухоли исчезли, ПЦР-тесты — гены-маркеры опухолевого процесса не обнаружены, молекулярная диагностика, анализ геномов… Каждый следующий анализ лишь подтверждал предыдущий вывод — дети были абсолютно здоровы.

И как вишенка на параде невероятного и немыслимого сидел случай, произошедший в палате № 78. Там находился 9-летний Максим, которого только вчера положили в больницу на обследование. Опухоль удалось поймать на очень ранней стадии.

Когда в палату к нему вошла медсестра, мальчик радостно и непосредственно, как все дети, заявил:

— Ого, Тётя Варя, так вот как вы выглядите!

Женщина подтянула дрожащей рукой стул и с трудом села. Просто она не знала, как реагировать и очень боялась проснуться, если всё происходящее всё же окажется сном.

Потому что ещё днём ранее Максим был слеп.

С рождения.

* * *

Очнулся я от грохота и вскинув голову, мгновенно вобрал в себя окружающую обстановку. Комната с голыми бетонными стенами. Лишь напротив меня огромное зеркало. В центре помещения металлический стол с приваренным кольцом. К нему и пристёгнуты наручниками мои руки.

Шум же произвела бумажная папка, которой с силой ударили по столешнице. Мужчина под пятьдесят. Лысый. Черты лица крупные — мясистые губы и такой же нос. Небольшие следы щетины на лице — брился он неаккуратно. Во взгляде холод и злоба. Причём, какая-то личная.

Что я ему сделал?

— Как поспали? — спросил он, садясь напротив.

— Так себе, — хрустнув шеей, ответил я.

В носу и горле до сих пор свербело. Глаза ощущались дико опухшими.

Чёртов газ!

— Жаль, потому что сон в лучших условиях вам не грозит в ближайшие… лет тридцать. А, может быть, больше никогда.

Знакомый у него какой-то голос.

Я промолчал. Он ждал реакции.

Не дождался.

— Каково это проснуться самым известным террористом за последние пять лет? — с усмешкой осведомился он.

— Не знаю, я же не террорист, — пожав плечами откликнулся я.

— Вот как?

— Террорист, по своему определению, это тот, кто желает достичь политических целей насилием или угрозой насилия. Такие цели я не преследовал.

— Умник, да? И не таких обламывали, — скривив губы, бросил он.