В разгар лета, когда воздух был горяч и влажен, люди, проснувшись поутру, зачастую обнаруживали, что стены их домов увиты арбузными стеблями; те же стремительно расползающиеся плети вполне могли задушить оставленного без присмотра на краю поля младенца. К счастью, такие случаи были редки, и в целом арбузы не доставляли людям серьезных неприятностей. Не такой уж, в самом деле, большой труд: начать утро с обрезания вьющихся по стене дома побегов или выдернуть ногу из обхватившей ее живой петли.

Впрочем, все это было во время оно. Наши дни легендарного изобилия уже не застали. Как это произошло, в точности не известно, но где-то на заре исторической эпохи дикорастущие арбузы превратились в сельскохозяйственную культуру; их стали высаживать на бахчах и по сборе урожая продавать на городских рынках. При таком обороте дел эшлендские арбузы, с их впечатляющими габаритами и нежнейшим вкусом, оказались вне конкуренции и вскоре прославились на весь мир, а сам Эшленд обрел репутацию края, благословенного Богом — или божеством, неким верховным покровителем города. Арбуз стали воспринимать как дар свыше, а воздавать почести арбузу означало воздавать их богу-покровителю. Так зародилась традиция ежегодных Арбузных фестивалей, проводимых в сезон сбора урожая.

Во время празднеств арбуз воспевали в песнях, изображали на картинах и громадных фресках, а человек, вырастивший самый крупный плод, заслуженно грелся в лучах славы.

Главным же объектом почитания была сама природа — уникальное, не поддающееся рациональному объяснению плодородие этой земли. Почва и солнце объединились в сотворении чуда, механизм действия которого не дано было понять простым смертным. При всем том начальный этап творения не содержал ничего таинственного и чудесного: люди просто сажали в землю арбузные семечки, и те вскоре давали ростки. Плодородие — вот в чем заключалась тайна. Без этого Эшленд ничем не отличался бы от прочих провинциальных местечек.

Поскольку процветание города непосредственно зависело от продуктивности окрестных бахчей, в сознании горожан арбузные семена стали ассоциироваться с человеческим семенем, дающим жизнь ребенку — мальчику, который непременно станет бахчеводом, или девочке, которой назначено судьбой заботиться о бахчеводе, облегчая его благородный труд. Повзрослев, они продолжат дело своих предков, то есть будут выращивать арбузы до тех пор, пока не настанет их черед передать эстафету потомкам. И то сказать: что вам в первую очередь напоминает чрево женщины на сносях, в котором созревает новая жизнь?

Вот на каком фоне возникло поверье о том, что мужчина-девственник может навлечь на город беду. Мужчина, достигший зрелости, но еще не познавший женщину, представлял собой угрозу для благополучия Эшленда; посему ежегодно один из таких отщепенцев подвергался публичному «исцелению». По сути дела, это было классическое жертвоприношение, отличавшееся от других подобного рода обрядов лишь тем, что здесь в жертву приносилось мужское целомудрие.

Объект исцеления выявляла древняя старуха, жительница болот, которой для этого достаточно было заглянуть человеку в глаза и почувствовать его запах. Мужчина-девственник в некотором смысле бесплотен и может показаться прозрачным, как оконное стекло, если смотреть на него особым образом. Болотная старуха обладала этим особым зрением.

В канун фестиваля мужчины городка подвергались такой проверке, и самый старший по возрасту девственник избирался для участия в церемонии. На закате последнего праздничного дня его провозили по городу в тележке и торжественно объявляли королем. Короной служила арбузная корка, а скипетром — сухая арбузная плеть. Подданные приветствовали своего монарха радостными криками и смехом. Когда солнце исчезало за горизонтом, на окраине разводили большой костер в форме кольца, в центре которого стоял король, а горожане толпились вокруг.

Человек стоял в кольце огня и ждал.

Между тем три заранее выбранные женщины, всю одежду которых составляли простые ночные рубашки, тайком отправлялись в уединенную хижину на небольшом удалении от города.