Напившись, он медленно и грузно осел в прибрежную жижу. Нет, он не упал; просто ноги начали подгибаться, пока он не оказался по брюхо в теплой вязкой глине. Восходящее солнце светило ему прямо в глаза. Он не шевелился. Боль, что раньше жила у него в животе, охватила все тело. В ней уже не было прежней остроты. Боль была тупая; не столько боль, сколько болезненная слабость.

Солнце успело подняться и теперь медленно опускалось.

Глаза его подернулись дымкой. Над ним летали мелкие крылатые твари, чертя ленивые и трусливые круги. Крылатые твари вполне годились в пищу, но они не желали спускаться вниз и сражаться.

Когда стемнело, появились другие твари. Их глаза — целый круг глаз — сверкали в двух футах над землей. Он слышал возбужденное тявканье, сменившееся воем. Опять мелюзга, годная в пищу, но не желающая быть убитой и съеденной. Та самая измельчавшая жизнь, что заставляла его играть в догонялки.

Круг сверкающих глаз. Крылья, хлопающие в лунном небе.

Пища была повсюду, но ускользающая, готовая дать деру, едва только завидит или заслышит его. Пища, у которой были слишком острые глаза и чуткие уши, никогда не подводившие ее. Мелкота. Мелюзга, предпочитавшая убегать, а не сражаться.

Он лежал головой к реке, почти у самой кромки воды. Утром, когда в глаза ему вновь заглянуло красно-оранжевое солнце, он кое-как сумел доползти до воды. Пить, он очень хотел пить. Он напился вдоволь… до судороги, всколыхнувшей все его тело. Тогда он уронил голову в воду и затих. Насовсем.

Крылатые твари начали медленно снижаться.

Армагеддон

Случилось все это в Цинциннати. Представьте себе, именно в Цинциннати! Просто уму непостижимо, правда? Боже упаси, я не хочу о Цинциннати сказать ничего плохого, но все-таки это не пуп Земли и даже не столица штата Огайо. Просто маленький старинный городок, довольно приятный, во всяком случае, не хуже прочих. Но даже на заседаниях местной Торговой палаты неоднократно подчеркивалось, что город пока не ставит перед собой цели выйти на мировую арену. И если это самое, можно сказать, историческое выступление Гербера Великого — ну и имечко, правда? — состоялось именно в Цинциннати, то это, понятно, чистая случайность. Конечно, если бы об этой истории пронюхали газеты, Цинциннати прославился бы на весь мир, а если бы им удалось раскопать, какую роль в ней сыграл малыш Герби, он стал бы таким знаменитым, что всякие там отличники носили бы за ним его школьный ранец. Газетные заголовки сравнивали бы его с Георгием Победоносцем или еще с кем-нибудь столь же славным. Загвоздка в том, что все, кто был в этот вечер на представлении, напрочь позабыли все случившееся. Но вот что самое обидное: малыш Герби Уэстерман тоже начисто все позабыл; даже водяной пистолет, с которым он не расстается, ни о чем ему не напоминает.

Когда престидижитатор начал представление, Герби затаил дыхание, даже о водяном пистолете забыл. Пистолет был новехонький, его купили Герби только что, по дороге в театр. Добиться этого было не так-то просто — надо было не мытьем так катаньем провести ничего не подозревающих родителей дальней дорогой: по Вэйн-стрит и через базарную площадь. При помощи нескольких хитрых приемчиков, которыми мастерски владеет любой мальчишка, это все-таки удалось, и Герби стал счастливым обладателем вожделенного пистолета. Но теперь его куда больше занимало то, что творилось на сцене, причем наблюдал он за работой коллеги с профессиональным интересом. Надо сказать, фокус с протыканием карт не был для Герби тайной, он и сам умел его делать не хуже. Правда, он пользовался специальной детской колодой с уменьшенными картами, которая продавалась в комплекте с волшебным ящиком, но ведь ему было всего девять лет и руки у него были меньше, чем у взрослого.