Когда кто-то из вас чувствовал недомогание, мы говорили: ну полежи, полежи в бараке, оклемайся. У кого есть какие-нибудь жалобы – шаг вперед! – Сержант сделал паузу, словно ждал, что кто-то и впрямь выйдет из строя. – О'кей, а теперь посмотрим, как вы нас за это сумеете отблагодарить. Кто-то ведь знает, куда ушли эти четверо. Скажите нам. Мы запомним и в долгу не останемся. – Сержант остановился и оглядел строй.

Он ждал, пока те перешептывались, переводя друг другу его слова. Но когда они успокоились, никто не вышел вперед.

Тогда сержант изменил тон.

– Ну ладно, скоты! – Он повернулся к джипу и сказал водителю:

– Поезжай к баракам и привези двадцать штыковых лопат и двадцать совковых.

Возьми еще четырех человек и джип. Если офицеры про это не прознают, может, и пронесет. А если этот мудачок-сержант из хозснабжения будет гавкать, скажи ему, что я вернусь и прошибу ему башку.

И он жестом приказал водителю выполнять приказ.

Потом усадил пленных на траву.

Когда приехали оба джипа с дополнительными людьми и прицепом, груженным лопатами, сержант выстроил пленных в две колонны лицом друг к другу. Он раздал лопаты и, поскольку на всех не хватило, приказал лишним пойти на дальний край вырубки и лечь там на траву ничком.

Никто не проронил ни слова. Пленные стали рыть длинную траншею: те, у кого были штыковые лопаты, копали грунт, те, у кого были совковые, относили землю в сторону. Они работали очень медленно. Охранники разбрелись по вырубке и стояли, подперши деревья и показывая своим видом, что им все безразлично.

Сержант подмигнул Моске и громко сказал:

– Умелый блеф всегда помогает. Смотри, что сейчас будет.

Он подождал, пока пленные выроют траншею поглубже, и приказал прекратить.

– Кто хочет что-нибудь сказать? – спросил он с мрачной усмешкой.

Все молчали.

– Ладно. – Сержант махнул рукой. – Продолжайте копать.

Один из пленных бросил лопату. Он был молодой, розовощекий.

– Пожалуйста, – сказал он. – Я хочу сказать.

Он зашагал прочь от своих соплеменников к охранникам.

– Валяй! – сказал сержант.

Немец молча стоял и смотрел на него. Он с опаской оглянулся на пленных. Сержант понял.

Он взял немца под руку и повел его к джипу. Там они тихо переговаривались под напряженными взглядами пленных и охранников. Сержант слушал, склонившись всем своим могучим телом над пленным, которому он по-отечески положил руку на плечо. Потом он кивнул и помог парню забраться в джип.

Пленные залезли в кузовы трех грузовиков, и караван двинулся через опустевший лес. В замыкающем колонну джипе ехал сержант. Его пышные усы трепал встречный ветер. Они выехали из леса и оказались в открытом поле. Было странно видеть знакомый пейзаж в непривычном освещении – в лучах яркого, красноватого предвечернего солнца.

Повернувшись вполоборота к Моске, сержант сказал:

– Твой приятель уже давно это замыслил. Но ему не повезло.

– Где он? – спросил Моска.

– В городе. Я знаю, где именно.

Караван въехал в лагерь, а оба джипа резко развернулись и помчались в город. Они ехали друг за другом, словно связанные коротким тросом, по главной улице и на углу перед кирхой свернули направо и остановились у небольшого каменного дома. Моска с сержантом пошли к двери. Двое солдат из второго джипа обошли дом сзади. Остальные солдаты остались сидеть в машинах.

Дверь распахнулась прежде, чем они постучали. Перед ними стоял Фриц. На нем были поношенные синие штаны, белая рубашка и темный пиджак. Он неуверенно улыбнулся.

– Остальные наверху, – сказал он.