Удивительно, но на этот раз даже насмешливый Ван Лун не отозвался какой-нибудь шуткой. Он задумчиво сказал:

– Думаю, это правда. Человек – живой, он много чувствует. Ум не всегда сверху. Машина – та не боится ничего. Человек может волноваться, хотя и знает. Это так.

Все замолчали. А я представила себе, что стою на корпусе астроплана, в темной пустоте… кругом только далекие холодные звезды… и вот меня относит в сторону, и трос отцепился… и я лечу в черное, бесконечное пространство… Нет, это слишком страшно! Лучше думать о чем-нибудь другом. И я спросила Ван Луна:

– А почему все-таки мы услышали сегодня Землю, товарищ Ван Лун? Почему космическое излучение пропустило к нам передачу Земли, а не заглушило ее, как раньше?

Ван Лун пожал плечами:

– Очень трудно сказать. Считаю, может Николай Петрович объяснит. Сам не знаю. Только если Николай Петрович не спит.

Голос Николая Петровича звучал нерешительно, когда он отозвался:

– Нет, Ван, я не сплю… Но думаю о другом. Меня взволновал голос нашей родной Земли, которого мы все время так ждали. И вот мы услышали его – заботливый, встревоженный… Мне вспомнились наши разговоры перед стартом: это когда вы, Вадим, говорили о том, что мы надолго прощаемся с Землей, отрываемся от нее… Помните?

– Помню, – смущенно откликнулся Сокол.

– Как видите, вы были неправы, Вадим. Мы не оторвались от Земли, она с нами всегда и везде. Даже здесь, в безграничных просторах Вселенной. Где бы мы ни оказались, Родина думает и заботится о нас. Как это прекрасно, друзья мои!

Он умолк. Никто из нас не осмеливался нарушить молчание, помешать мыслям Николая Петровича. Да и сами мы тоже были взволнованы его словами – теплыми и проникновенными.

Но вот Николай Петрович заговорил снова:

– Теперь относительно вашего вопроса, Галя. Ответ на него может оказаться вовсе не таким сложным, как вам кажется. Конечно, эти предположения еще нуждаются в проверке. Но дело представляется мне так. Мощный поток космического излучения имеет свои пределы. Возможно, что космическое излучение распространяется не сплошь, а отдельными потоками, широкими рукавами. Долгое время мы летели, прорезая один из таких мощных потоков, который, судя по наблюдениям Вадима, идет со стороны крабовидной туманности Тельца. И этот поток глушил все радиосигналы. А теперь, как мне кажется, мы вылетели из главного потока, во всяком случае – из наиболее интенсивной его части. Здесь, в той части космического пространства, в которой мы находимся теперь, поток излучения слабее. Он меньше искажает и глушит радиосигналы. Хотя в наушниках продолжается треск и грохот, но, как вы заметили сами, он уже ослабел. И мы получили возможность разбирать сигналы Земли. Ну, возможно также, что и на Земле увеличили мощность передатчика… Повторяю, все это – только догадки: разве можно сказать сейчас что-либо определенное? Вот завтра Вадим проведет новые наблюдения, измерит интенсивность потока космического излучения. И, быть может, тогда результаты этих новых наблюдений подтвердят мои мысли. Узнаем завтра.

– Еще одна загадка, – вставил Вадим Сергеевич.

– Назовем это лучше еще одной задачей, которую нам предстоит разрешить, – поправил его Николай Петрович.

– Пожалуйста, пусть будет задача, – согласился Сокол. – Перед нами их столько, что и не пересчитаешь, – и одна важнее другой.

– Думаю, это очень хорошо, – вмешался Ван Лун. – Если иначе – зачем нам лететь на Венеру? Туристы путешествуют без дела.