Получай!

Клинок я всадил безо всяких затей, словно и не учили, куда и как следует бить. Нет же — пырнул в солнечное сплетение, благо никаких изысков от меня сейчас и не требовалось.

Отдай!

Я рывком втянул в себя чужую силу, и пальцы словно прикипели к стальной рукояти скальпеля, а затем по мне прокатилась волна кипящей крови. Прогнав этот пылающий сгусток по правому меридиану, я перекинул его через оправу в заранее вскинутую левую руку и…

Получай!

Я вытолкнул силовой заряд прямиком в оскаленную харю кадавра и каким-то чудом не лишился при этом конечности, а вот голова мёртвого колдуна взорвалась кусками кожи, осколками костей и гнилью мозга.

Да, так тебя разэдак! Успел ударить первым!

Рука бессильно обвисла, я развернулся и обнаружил, что золотая дымка защитного купола сделалась непрозрачной, а миг спустя из него в надвигающееся чудище ударил ярчайший луч солнечного света. Облако багряной мороси испарилось в один миг, и уродливая фигура гиганта лопнула, но не разлетелась кусками гнилой плоти, а обернулась кровавым смерчем!

Тот накатил на прикрывший моих сослуживцев купол, охватил его и попытался смять, но вместо этого напитался солнечным сиянием, вспыхнул и соскользнул, помчался ко мне огненным вихрем, всё сильнее разгоравшимся и светлевшим от впитываемой по пути белизны.

Нет, черти драные! Нет!

Глава 28

Отторжение!

Под шквальным натиском огненного смерча магический барьер не продержался и доли мгновенья, а дальше обезумевшая энергия попыталась закрутить меня и растворить в себе, спалить в прах и развеять его по ветру. И закрутила бы, растворила, спалила, развеяла, кабы не опыт прожарки у якоря в приютском подвале.

Там тоже крутило и жгло, вот и вспомнились давно позабытые навыки, удержался на ногах, закрылся от внешнего воздействия поначалу исключительно за счёт силы воли, а потом уже начал пережигать и прорывавшуюся через барьеры энергию. И не стоял на одном месте, а проламывался через вихрь, багрянца в котором с каждым ударом сердца оставалось всё меньше и меньше.

Шаг и другой!

Меня не спалило и не разорвало, даже не отшвырнуло прочь, лишь хорошенько прожарило дух и напитало его энергией. В какой-то момент я просто осознал себя стоящим посреди улицы в прожжённой кирасе и перепачканной кровью форме живым и даже почти здоровым.

— Бегом! — донёсся чей-то мысленный окрик, но я проигнорировал приказ, обернулся и обнаружил, что вихрь уже почти чисто белого пламени стремительно уносится прочь.

«Это всё стылость, — подумалось мне, и я неверяще себя ощупал. — Остудила пламя…»

Пальцы наткнулись на прореху в кирасе, и резкая вспышка боли заставила стиснуть зубы, но ожог оказался пустяковым — лишь пошла волдырями кожа. Повезло.

— Боярин, не спи!

Мои сослуживцы помчались к пирамиде, пришлось перебороть усталость и припустить вслед за ними. Шлем немедленно съехал на лицо, поправил его раз и другой, затем попросту расстегнул ремешок и выкинул в грязь. Карабин потерялся ещё раньше, равно как и невесть куда запропал ампутационный нож, и лишь висевший в кобуре револьвер так и продолжал на каждом шаге биться о правое бедро.

Волосы стояли дыбом, с меня беспрестанно срывались и растворялись в белизне пурпурные искры, а дыхание сбилось буквально в один миг, словно и не было двух месяцев изматывающих марш-бросков. Механически переставляя ноги, я скинул ранец, а затем должным образом сложил пальцы и каким-то воистину запредельным напряжением воли заставил возникнуть в них стальную рукоять оброненного скальпеля.