Воздух в складе стал плотным, словно перед грозой. Каждый звук казался оглушительным.

— Ты совершаешь большую ошибку, — произнес здоровяк низким хриплым голосом. Его массивная фигура заслоняла часть входа.

Я почувствовал, как мышцы на шее напряглись. Адреналин уже бурлил в крови, обостряя все чувства до предела. В такие моменты время словно замедляется, и каждая секунда растягивается в вечность.

Здоровяк медленно поднял пистолет, направляя его не на меня, а в сторону связанной Лизаветы. Жест был красноречивым — один неверный шаг, и она пострадает первой.

— Отпусти босса, — продолжал он, не сводя с меня взгляда. — Иначе девочке будет плохо. А потом уже никак.

Холодок пробежал по спине. Это была классическая тактика — поставить меня перед выбором между собственной безопасностью и жизнью заложницы. Но я не собирался поддаваться на провокации.

— Положи оружие, — сказал я твердым голосом, приставив пистолет плотнее к затылку Ивана. — Сейчас же.

Из левого угла раздался металлический щелчок — второй мужчина снял пистолет с предохранителя. Он был меньше ростом, но двигался с кошачьей грацией профессионала. В его глазах читалась холодная решимость.

— Это ты отпусти Ивана, — сказал он спокойно, почти дружелюбно. — За двоими уследить не успеешь.

Момент истины. Они думали, что загнали меня в угол, что у меня нет выхода. Треугольник смерти: я в центре, двое вооруженных противников по флангам, заложник у меня под прицелом, а у них я и Лизавета. В кого выстрелят первым?

Я позволил себе слегка дерзкую улыбку, обнажив зубы. У меня есть козырь, о котором они не подозревают.

— Уверены? — спросил я с интонацией, которая не должна была звучать от человека, который фактически находился в проигрышном положении.

Второй мужчина слегка нахмурился, явно не ожидая такой реакции. На его лице мелькнуло недоумение.

— Че-та ты сильно борзый, — проговорил он с лёгкой усмешкой, но в голосе прозвучали нотки неуверенности.

Именно этого момента я и ждал. Момента, когда их самоуверенность даст трещину, когда они начнут сомневаться в правильности оценки ситуации.

— Выбейте пушку у здоровяка из руки, — сказал я спокойно, обращаясь в петличный микрофон.

Второй мужчина моргнул, не понимая, к кому я обращаюсь. Здоровяк тоже выглядел озадаченным.

— Че ты там мям… — начал было второй, но его слова перекрыл оглушительный выстрел.

БАМ!

Звук ударил по ушам, отразился от стен и потолка, заставив всех вздрогнуть. Пистолет вылетел из рук здоровяка, отброшенный точным попаданием снайпера. Оружие со звоном покатилось по бетонному полу, а сам он завопил от боли — кинетическая энергия пули и отдача сделали своё дело, вывернув запястье и, скорее всего, переломав пальцы и раздробив кости.

Тишина после выстрела была оглушающей. Здоровяк прижимал к груди травмированную руку, его лицо исказилось от боли. В его глазах теперь читался не гнев, а шок и растерянность.

— Я же сказал — стволы на пол, — произнес я холодно, поворачивая голову в сторону второго мужчины.

Тот стоял как вкопанный, всё ещё держа пистолет наготове, но уже понимая, что ситуация кардинально изменилась. На его лице боролись удивление и попытка в анализ — он пытался понять, откуда вёлся огонь, и сколько у меня союзников.

— Или мне вынести ему мозги? — добавил я, слегка наклонив голову в сторону корчащегося от боли Ивана.

Иван, которого я всё ещё держал под прицелом, прохрипел сквозь стиснутые зубы:

— Это ошибка, Громов.

— Ошибкой был ваш приезд сюда, — ответил я, не ослабляя хватки.

Второй мужчина колебался. Я видел, как его глаза метались между мной, раненым товарищем и тёмными углами склада, откуда мог раздаться ещё один выстрел.