Спецназ повел Заславского к выходу. Он прошел мимо меня, не опуская головы. Я смотрел ему вслед и думал о том, как тонкая грань отделяет гения от безумца. Этот человек, обладавший уникальными знаниями и талантом, пересек ее и рухнул в бездну.

Как и старый Громов. Хотя… не сказать, что тот был великим гением в своей сфере деятельности.

Когда дверь за последним бойцом закрылась, Соколов остался, чтобы подписать у меня протокол о прерывании дознания и изъятии подозреваемого.

— Капитан, минуту, — сказал я, когда он уже собирался уходить. Это был мой шанс. План, созревший в голове после разговора с Корнеем, был рискованным, но сейчас, после всего увиденного, он казался единственно верным. Это было даже лучше, чем просто отправить анонимку. Прямой контакт.

Он остановился, вопросительно подняв бровь.

— У меня есть информация, которая, я думаю, заинтересует ваше ведомство, — сказал я, понизив голос. — Она касается вовсе не людоедов, но не менее опасной организации, которая пытается пустить корни в нашем городе и по всему югу.

Мы вышли из прозекторской. Я вкратце, без упоминания магии и своих личных обстоятельств, изложил суть дела с бандой Ивана, Старшим и их методами. Я говорил о системной угрозе для имперской безопасности, о захвате городов, о профессионализме и ресурсах этой группировки.

Соколов слушал внимательно, его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как в его глазах появился профессиональный интерес. Он не перебивал, не задавал лишних вопросов, просто анализировал.

— Интересно. Очень интересно, коронер, — сказал он, когда я закончил. — Подготовьте подробный рапорт со всеми известными вам фактами и отправьте на этот адрес.

Он протянул мне визитку. Плотный картон, строгий шрифт. Никаких имен, только email-адрес и личный номер коммуникатора.

— Мы изучим и свяжемся с вами. Ваша активная гражданская позиция заслуживает уважения, господин Громов.

Мы обменялись рукопожатиями. Его хватка была крепкой, деловой. Надежда на то, что я сниму с себя ненужное разбирательство с какими-то бандитскими группировками, грела душу. Все же это не мой профиль. Я привык разбираться с мертвыми. А вот такие громкие дела живых несколько досаждали основной работе и разгребанию старого вороха проблем.

Когда он ушел, я вернулся обратно вниз.

— Что ж, — сказал я, нарушая молчание. — Похоже, кадровый вопрос решился сам собой. Госпожа Воронцова, если вы еще не передумали, должность патологоанатома в моей службе все еще вакантна.

Я позволил себе легкую иронию в голосе на фоне произошедших событий.

— Я не передумала, — сказала она твердо, переведя на меня взгляд.

— Отлично. Тогда предлагаю закончить то, что мы начали, — я кивнул на вскрытое тело Вересаева. — Эта загадка так и осталась нерешенной.

Работа возобновилась, но атмосфера изменилась. Теперь это было не соревнование, а совместный поиск. Мы работали вдвоем с Ольгой, а девушки, оправившись от шока, снова взялись за протокол. Каждый орган, каждый срез, каждый мазок на предметное стекло — все исследовалось с удвоенной тщательностью. Но результат оставался прежним.

Ничего.

— Сердце в идеальном состоянии для его возраста, — констатировала Воронцова, закончив исследование. — Коронарные артерии чистые, никаких признаков инфаркта.

— Мозг тоже, — подтвердил я, откладывая инструменты после трепанации. — Ни кровоизлияний, ни опухолей.

Мы стояли над вскрытым телом, и оба понимали — мы в тупике. С точки зрения классической патологоанатомии Аркадий Вересаев был абсолютно здоров.