Второй культист, тот, что был крупнее, без лишних слов подошел к одной из них. Он взялся за тяжелую ручку и с усилием потянул. Раздалось шипение — звук разрываемой вакуумной печати. Дверь с глухим стуком поддалась, и из камеры вырвалось облако ледяного пара.

Пусто.

Он захлопнул ее и открыл следующую. Снова пусто.

Третья. Четвертая. Пятая.

— Наконец-то, — прогундел он себе под нос, глядя на знакомое восковое лицо с длинными заостренными ушами.

Здоровяк наклонился, подхватил тело и закинул на плечо так легко, словно это был мешок с картошкой. Мертвый груз неловко качнулся, но он удержал его.

Закрыв камеру, они двинулись обратно. Быстро, слаженно, как единый механизм. Вверх по ступеням. Через пустой на пустой двор. Наружу, в мокрую, холодную ночь.

Гонец задержался у двери на мгновение. Он снова вставил свои тонкие инструменты в замок. Еще пара щелчков, проверил — заперто. Никаких следов взлома. Ни единой царапины на дереве, ни единого повреждения на металле. Чисто.

Спустя минуту темный фургон без номеров так же бесшумно, как и появился, выкатился на пустынную улицу и растворился в дожде и темноте.

А в прозекторской осталась лишь тишина, холод и едва уловимый, но неотступный привкус осквернения. И пустая стальная полка в холодильной камере, на которой еще вчера лежала главная улика в самом громком деле небольшого приморского городка на краю империи.

Глава 13

Капли дождя лениво ползли по тонированному стеклу, превращая огни ночной Феодосии в дрожащие акварельные пятна. Красные, желтые, синие — они смешивались и текли вниз, словно город плакал неоном.

Внутри черного седана царил покой. Запах дорогой кожи, холодный блеск хромированных деталей, почти полная звукоизоляция, превращавшая шум улицы, гудки кораблей и вой ветра в приглушенный гул.

Нандор держал руки на руле. Его поза была расслабленной. Он смотрел ровно перед собой на дорогу, занятый управлением автомобилем и осмыслением прошедшего разговора.

Шая откинулась на пассажирском сиденье, глядя в боковое окно. Ее отражение, наложенное на размытые огни города, было бледным и напряженным. Губы чуть сжаты, взгляд неподвижен. Ее разум также был погружен в раздумия.

Они молчали уже несколько минут, переваривая встречу. Каждый прокручивал в голове сцену в темном заплеванном переулке, сопоставляя ее с сухими строчками досье, лежавшего в зашифрованном файле на их коммуникаторе. И эти две реальности никак не хотели сходиться.

Наконец Нандор нарушил тишину.

— Он не тот, о ком говорится в досье, — констатировал эльф.

Шая не повернула головы. Она ответила своему отражению, словно говорила сама с собой.

— Я тоже это заметила. В его глазах нет мути алкоголика или отчаяния проигравшего. В кафе я смотрела на него и видела только сталь, словно у человека, который полостью уверен в своих словах и решениях. А еще… — она поежилась, — такой холод, словно это не он работает в морге, а морг внутри него.

— Интересное сравнение, — отметил Нандор.

Она сделала паузу, и ее отражение на мгновение стало четче, когда дворник смахнул очередную порцию дождя.

— Это не взгляд человека, который боится. Это взгляд человека, который оценивает.

Нандор медленно кивнул, его пальцы едва заметно сжались на руле.

— Дело не только в трезвости и собранности, сестра. Ты видела, что он делал? Он не пытался оторваться. Он не паниковал. Он заманивал. Вел нас в этот лабиринт узких улочек, как крысолов ведет крыс за дудочкой, точно зная, где находится ловушка.

Он замолчал, пропуская на перекрестке запоздалый трамвай.

— И я не знаю, вышло ли так случайно, или это действительно был хитромудрый план с его стороны. Он же сам сказал, что знал о нашем приезде.