Ушли.

Она позволила себе мимолетную победную улыбку.

По другую сторону ворот ее поспешили приветствовать двое стражников. Потом она зашагала по центральной площади Города. В его сердце на фоне звезд чернел зиккурат — ступенчатая пирамида для жертвоприношений. Ей доводилось подниматься на него всего один раз. Вокруг зиккурата темнели пустые фасады Домов Траура, запертых и пустых. Их откроют только после смерти Алексоса. При этой мысли Мирани вздрогнула от ужаса. Она пыталась уверить себя, что до тех пор пройдет еще много лет, но как знать? Судьба Архона — быть принесенным в жертву. Если потребуется, он отдаст свою жизнь за народ. В этом он дал клятву.

Ее сандалии тихо постукивали по пыльным камням. На площади почти никого не было. По углам шныряли темные силуэты. Один из них стремглав проскочил у нее под ногами; Мирани отшатнулась, сдавленно вскрикнув, потом перевела дыхание. Кошки. Город кишел ими. Необычно крупные, черные, они обитали, дрались и плодились в домах и мастерских, сверкали зелеными глазами из темных туннелей. Она пошла дальше и с колотящимся сердцем спросила:

«Это ты, Ярчайший? Теперь ты вселяешься в кошек?»

Ответа не последовало.

Бога здесь нет. Она совсем одна.

Ей не сразу удалось найти Палату Планов. Коридоры были тускло освещены масляными лампами, но в столь поздний час в них почти никого не осталось. Мирани робко спросила дорогу у рабыни-уборщицы, и та предложила проводить ее. Девушка чувствовала себя очень неловко, потому что рабыня соглашалась идти только позади, опустив глаза и таща деревянное ведро, и на каждом углу тихо лепетала:

— Налево, госпожа, будьте добры. Направо, пожалуйста. Простите, здесь ступеньки…

Наконец, кланяясь чуть ли не до земли, рабыня нашарила окованную бронзой дверь и робко ее приоткрыла.

— Большое спасибо. — Мирани скользнула мимо нее в дверь, но уборщица подняла голову и внезапно проговорила:

— Госпожа, окажи милость… Ты ведь знакома с Богом, разговариваешь с ним, верно?

Помолчав секунду, Мирани кивнула. Эта женщина скорее всего и не знает, какое место Мирани занимает среди Девятерых. Может быть, считает ее Гласительницей.

— Тогда… Понимаю, не мне, недостойной, молить Бога о милости. Но мой сын… Он захворал. Кашляет, язвы по всему рту. Не попросишь ли Бога, чтобы он поправился?

— Попрошу. Но ты и сама попроси его.

— Я? — Женщина на миг подняла удивленные глаза — Я всего лишь рабыня. Я не могу разговаривать с Богом.

— Можешь и должна. Получает ли мальчик лекарства? Смотрел ли его врач?

Она понимала, каким будет ответ. Рабыня подтвердила ее догадку, испуганно помотав головой.

— Тогда я позабочусь, чтобы его вылечили. Как тебя зовут?

— Патти.

— Побудь здесь, — тихо сказала Мирани. — Подожди. Ты можешь мне понадобиться.

Она никогда не бывала в Палате Планов. Ее поразили Минные ряды из сотен письменных столов. Даже в столь поздний час за половиной из них сидели писцы, склонившись над пергаментами, что-то торопливо писали и были так поглощены работой, что некоторые даже не заметили ее появления. Она прошла по душному, похожему на пещеру залу и подивилась, как Сетис работает в такой обстановке. Но куда ему деваться? Не каждый может купаться в роскоши на Острове.

Песчаный пол был заляпан чернилами всех цветов радуги. Вдоль стен на полках лежали тысячи свитков с бирками. Еще больше свитков было свалено в большие корзины на колесиках. Воздух был спертый. Частички пергамента, волокна, пыль. В косых колоннах света проплывали обрывки сусального золота. Со всех сторон слышался шелест стилей.

В дальнем конце зала на высоком помосте сидел Надзиратель.