— Ты серьезно отпустишь их спать там одних всю ночь? — спросил Саймон, когда мальчишки ушли устраиваться в своей палатке. Это была самая длинная фраза, произнесенная им за вечер.

— Да какое там всю ночь. Сейчас они съедят чипсы, запугают друг друга страшилками и к половине десятого переберутся со спальниками на веранду. А что? Какие-то проблемы?

— Просто я подумал, что это может быть опасно.

— Что же тут опасного?

— Например, дерево может упасть на палатку, или их какой-нибудь жук укусит, или чужак какой-нибудь к ним прицепится…

— Все это может случиться с кем угодно, когда угодно и где угодно.

Саймон встал из-за стола и, сказав «Я иду спать», ушел в дом. Кейт могла бы пожелать ему спокойной ночи, могла крикнуть «Смотри, чтоб тебя там жуки не покусали», могла сказать, во сколько они будут завтракать. Могла, но не стала. Она слишком доверилась ему сегодня, слишком сблизилась с ним. Надо снова переводить отношения в официальное русло. Так что больше никаких милых любезностей.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Суббота встретила Саймона ярким солнцем, сияющим через открытое окно. Всю ночь он провел словно в бреду. И вот теперь солнечный свет прояснил его мысли. С Кейт Питербридж у него ничего не получится — ни курортного романа, ни серьезных отношений. Мать-одиночка — это не для него. Просто вчера он поддался волшебной атмосфере места — совпало слишком много эмоциональных переменных: золотой жаркий пляж после серого Лондона, новость, что с Фелицией все в порядке, знакомство с женщиной, которой наплевать на его титул. С женщиной, которая будто бы сама излучает тепло и свет. В целом это немного вскружило ему голову. Но теперь все встало на свои места.

Саймон поднялся с кровати и прошел в душ. Внезапно он понял, что ощущает себя как-то по-новому. Здесь, в Нельсон-Бей, он стал казаться себе выше, сильнее, моложе. Кейт права, необычное место. Однако все это на самом деле вздор. Чудес не бывает. Какие бы там надежды ни вселяли безмятежное солнце, золотой песок и синее море, реальность сера и однозначна: мать-одиночка — не для него.

Но очень трудно оказалось придерживаться этой мысли. Войдя в залитую солнечным светом кухню, Саймон застал там Кейт и Джесси, бодрых и веселых, оживленно что-то обсуждающих. Ему до смерти захотелось присоединиться к их разговору, к их компании. Но щебет голосов резко прекратился: завтракающие увидели Саймона. Они настороженно повернулись к нему, и он отметил, что у Кейт под глазами залегли тени, словно ночь у нее выдалась бессонной. Мать и сын поздоровались с гостем, даже не улыбнувшись. Кейт указала ему на стол, где стояли упаковки разнообразных мюсли, заряженный хлебом тостер и кофеварка со свежим кофе, и пригласила угощаться. Затем она вновь завела разговор, обращаясь только к Джесси. У Саймона неприятно заныло в груди. Вчера днем, общаясь с этой женщиной, он почувствовал себя частью чего-то важного. А сейчас он вновь один. Впрочем, все это проделки психики из-за резкой смены часовых поясов. Саймон посмотрел на весело болтающего с матерью мальчика. Приятный вроде паренек. Но нет, все эти семейные прелести его не прельщают.

Налив себе кофе, он заколебался было, куда садиться. Но поскольку, едва он приблизился к кухонному столу, разговор вновь утих и Кейт напряглась, Саймон со своей кружкой вышел на веранду и сел там на один из разномастных стульев, расставленных как попало вокруг деревянного стола. Внезапно ему подумалось, что Кейт, пожалуй, и не ужилась бы в Хольм-Хаусе. Здесь у нее все так по-простому: порядка, шика и лоска, может, нет, но все сделано для удобства людей. Ей было бы трудно жить в окружении драгоценного антиквариата, на который боишься лишний раз дыхнуть, чтобы не повредить, в окружении донельзя неудобной, но зато представляющей художественную ценность мебели.