— Вы говорите с таким знанием дела…

— Мой отец умер восемь лет назад. Мне тогда было двадцать, а моему брату Денни всего пятнадцать.

— А ваша мама?..

— Она бросила нас, когда мне было шесть.

— То есть вы, по сути, вырастили брата сами.

— Бывало непросто, но между нами разница всего пять лет. Мне было проще понять, что он достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения.

— И кроме того, мужчины вообще в большей степени способны о себе позаботиться, чем женщины.

— Саймон, это дискриминация по половому признаку!

Мужчина пожал плечами, наклонился к ней ближе и произнес:

— А вы что-нибудь знаете о приданом Фелиции? Представляете, сколько она получит, когда ей исполнится двадцать пять? — Он назвал цифру, повергшую Кейт в состояние, близкое к шоковому. —

Теперь понимаете, почему я беспокоюсь, как бы она не наделала глупостей? Ведь вокруг полно желающих заполучить ее наследство. Я не допущу, чтобы Фелиция стала жертвой брачного афериста. Только тут Кейт поняла, почему Фелиция ничего не рассказала им с Денни ни о своей семье, ни о состоянии. Ей хотелось, чтобы полюбили ее саму, а не титул или наследство. И еще Кейт поняла, что в данных обстоятельствах новость о замужестве сестры вряд ли порадует Саймона. Кейт взяла себя в руки и не позволила охватившей ее панике прорваться наружу под пристальным взглядом седьмого лорда Хольма. Тот тем временем не сдавался:

— Так где же она?

— Не знаю. — Кейт допила кофе, даже не почувствовав вкуса.

— Не верю.

— Ничем не могу помочь. Даже если бы знала, то не сказала бы.

— Значит, так, да? — Губы Саймона сжались, ноздри раздулись от гнева, он сидел, скрестив руки на груди. Кейт подумала было, что этому новому, упертому Саймону она симпатизирует намного меньше, чем очаровательному англичанину-туристу или трогательно обеспокоенному судьбой младшей сестры мужчине, которым он являл себя до сих пор. Она даже поняла, почему запаниковала Фелиция, услышав о приезде брата. Но тут же Кейт озарило: ведь вся эта злоба и грубость Саймона — напускные. Это просто защитный механизм, скрывающий страх и неуверенность. Саймон несколько месяцев прожил в волнениях за Фелицию. И вместо того, чтобы в первом за долгое время разговоре сказать, как любит ее и как рад, что с ней все хорошо, он набросился на сестру с упреками, словно заранее боялся, что та не пойдет с ним на контакт… Господи, да что же между ними такое произошло?

— Ну ладно. А чем она хотя бы занимается? — угрюмо поинтересовался Саймон. Кейт подумала, что он, видимо, привык к тому, чтобы все перед ним расшаркивались, а тут вдруг такое неповиновение…

— Просто путешествует. И уже через две недели вернется домой.

— Ее дом в Англии!

— Хорошо-хорошо. Тогда просто вернется. Через две недели. — Кейт почувствовала, что шея и спина затекли от непрерывного напряжения. С одной стороны, она дала слово Фелиции. С другой стороны, она очень хорошо понимала чувства сидящего перед ней мужчины. Кейт по себе знала, каково это — беспокоиться за ребенка. А Саймон, несомненно, до сих пор считает Фелицию ребенком. Ему необходимо как-то расслабиться, отвлечься.

— И что же мне до тех пор делать? — не унимался англичанин.