– Отличная идея, – согласилась Элиза, решив, что глупо сидеть взаперти из-за своих переживаний. Как бы там ни было, а раз уж она приехала в этот Эрфурт, нужно хотя бы провести время с пользой.

Вся площадь была запружена людьми, с нетерпением ожидавшими выхода государей. Жюли то и дело называла Элизе имена французских сановников, которые выходили из ратуши. Но Элиза почти не слушала ее. Какое ей дело до всех этих людей? Разве из-за них она решилась на такой отчаянный шаг – уехать из Англии, где у нее было прочное положение в обществе и влиятельный, щедрый покровитель? И все, чего она добилась, – быть выставленной за дверь отцом ее ребенка. Вспомнив вчерашнюю встречу в «Тигровой лилии», Элиза задрожала от обиды. Как мог Арман так жестоко поступить с ней? Или он намеренно унизил ее, решив отплатить за прошлые обиды?

Но едва она увидела Лаваля, как ее гнев тотчас испарился. Он выглядел просто потрясающе в своем парадном мундире, верхом на гнедом скакуне: красивый, статный, подтянутый. Сердце Элизы часто забилось от волнения, она не могла отвести от Армана глаз. Но вдруг Жюли громко окликнула его по имени, и все очарование в один миг исчезло.

Отъехав на пару шагов от группы красавцев офицеров, Лаваль внимательно вгляделся в толпу. Заметив махавшую ему Жюли, он улыбнулся и приветливо помахал ей в ответ. А затем вернулся к товарищам, даже мельком не взглянув на стоящую рядом с Жюли Элизу.

Сердце Элизы болезненно сжалось, и она отвернулась от мадемуазель де Суланж, не в силах видеть ее счастливого лица. Неужели все на самом деле так безнадежно? Но ведь у нее остается еще один, самый сильный козырь – ее малышка Жанна. И когда она разыграет эту карту, расклад игры радикально изменится.

Сможет ли Арман с легкостью отказаться от дочери, похожей на него, как две капли воды? Согласится ли сама Жюли выйти за него замуж, когда узнает, что у него есть ребенок от другой женщины?

Элизе вдруг отчаянно захотелось прямо сейчас ошарашить мадемуазель де Суланж этим известием. Стереть с ее лица эту восторженную улыбку, увидеть, как ее прекрасные синие глаза наполнятся болью и растерянностью. Но, представив себе эту картину, Элиза вдруг ощутила отвращение к самой себе. Ведь Жюли ни в чем не виновата, за что же подвергать ее таким унижениям? Да и, в конечном итоге, она, Элиза, унизит саму себя. Боже, шантажировать мужчину ребенком! Неужели она опустится до такого? Разве она не в состоянии вернуть Армана другим способом, кроме как сыграть на его отцовских чувствах?

В этот момент на крыльце ратуши появились государи в окружении блистательной свиты. Толпа всколыхнулась, и на какое-то время Элиза оказалась разлученной с мадемуазель де Суланж. И вдруг кто-то цепко схватил ее за руку повыше локтя и с силой оттащил назад. Недоуменно обернувшись, Элиза взглянула на наглеца, и ее охватило оцепенение. Рядом с ней стоял Марсель де Грамон. Темно-зеленые глаза негодяя были коварно прищурены, на губах играла торжествующая улыбка.

– Удивлены, моя красавица? – насмешливо спросил де Грамон, с любопытством рассматривая Элизу. – Что ж, ваша растерянность объяснима: вы ведь считали меня надежно похороненным за высокими стенами тюрьмы Сен-Лазар. Но судьба изменчива, и вот я стою здесь перед вами, живой и невредимый. И собираюсь вернуть себе свою женщину и своего ребенка, которого вы зачали от меня пятнадцать месяцев назад и так удачно догадались взять с собой в Эрфурт. Когда я смогу увидеть дочку, леди Ферли? – деловито проговорил де Грамон, крепче сжимая ее руку. – Не пытайтесь разыгрывать недоумение: я знаю обо всем, что произошло с вами за это время.

– Жанна – не твоя дочь, мерзавец! – в смятении воскликнула Элиза, отрывая его пальцы от своей руки. – Не смей даже близко подходить к ней!

Но в ответ де Грамон лишь отрывисто рассмеялся и растворился в толпе.