— Ее выставили за то, что она собиралась организовывать людей, ха, в бригады! Революционерка ебанная. "Террористические акции надо проводить! Что вы тут сидите?!" А сама "Чинзано" попивала, бля…

— Господи, Аркадий, да здесь вон вся страна чинзанит! И каждый день забастовки, три дня без электричества сидели, на хер, в холоде! Ленин везде висит, и "Чинзано" пьют за здоровье Владимира Ильича, и с красными флагами ходят! У тебя в голове каша! "Чинзано" для тебя олицетворяет какой-то несгибаемый образ жизни, в то время как это национальный напиток, как у нас водяра… Пошли спать, на хер… Или выпью еще, пожалуй… "Чинзано", его мать. Тут вон банки взрывают, а он — "Чинзано"!

Аркадий тоже взял коньяк, и они выпили молча, уже у стойки, расплатились и пошли к лифту.

Аркашке снился Ленинград. Он забыл, как эта улица называется. Если по Садовой идти к Невскому, так прямо перед началом Гостиного Двора переулок, вроде огибаешь ГД. Там он обычно встречался с приятелями, когда в Ленинград наведывался. Весна ему снилась… Там стояли их тачки. Его, он из Москвы и обратно на тачке ездил, любил быть за рулем. Дороги, правда… И вот они стояли там на солнце. Киса пополневший, вообще-то он Рудик был. Такой же шкодный, как и в конце пятидесятых. Как они долго его проверяли, Аркашечку, не брали, даже тачка уже была. Использовали как шофера долго… Олешка полулысый уже был. А Игорь Косой свалил в Израиль. То есть через, жил в Техасе где-то. Аркашка стоял и курил. Там в галерее Гостиного были автоматы с газировкой. Натан Типографников спрашивал о Москве, о переводах, Аркашка уже несколько лет переводами зарабатывал. И по переулку эти две девочки шли. Тоненькие такие, длинноногие, мини-юбочки туда-сюда на бедрах. У одной длинные белые волосы. Но Аркашке еще издали понравилась шатенка со стрижкой. Не очень короткая стрижка, волосы по шею. В малиновой юбочке, желтый пиджак. Редко яркие девочки ходили. Рот сиреневый, о чем-то болтала с подружкой. Они шли к автоматам. Взглянули на их компанию мельком. Киса успел им рукой махнуть и предложить покататься. Но они к автомату подошли. И Аркашка бросил сигарету и тоже пошел, как-то даже не очень думая, пошел и все.

Они искали три копейки. И эта в малиновой юбке, высокая такая оказалась, совсем молоденькая. Может, и семнадцати нет, она, опустив голову, в сумке искала монетку. И когда Аркашка достал приготовленную уже заранее монетку, она только глаза подняла. Аркашка сразу подумал, что ему нужна эта девочка, ему так сразу захотелось ее, не обязательно даже в койку, но вообще. Он чуть ее за руку не схватил. Хотелось ее увезти куда-нибудь. Желтый сироп медленно так, тоненько полился, и потом зашипела газировка. Она стала пить и глядела на Аркашку. А он уже предлагал ей ехать в Москву, уже сказал: за билет заплатит, даже в карман за бумажником полез. Он, мол, все оплачивает, вот деньги… Она широко глаза открыла и головой покачала. Поставила стакан, и губы у нее еще блестели. Девочки ничего не сказали и пошли. Аркашка растерянно стоял у автомата, а они шли по галерее, где гулял ветер. И так он там гульнул, что малиновая юбочка ее мини подлетела парашютиком вокруг ног, и сзади край задрался высоко. На ней были желтые трусики, прозрачные какие-то, ажурные, что ли, даже видны были половинки попы сквозь ткань…

Аркашка проснулся, посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого. Он лег на бок и почувствовал у края глаза слезинку. Ну, бывает со сна. Он подумал, что вот ведь как странно — ему приснилась эта девочка. Он действительно ее видел в Ленинграде. И трусики так запомнились… Ну, это потому что в основном помнились штанищи. По контрасту память выбрала трусики… Почему он не пошел за той девочкой? Они медленно шли там, где гулял ветер, а Аркашка не пошел, бумажник в задний карман джинсов засунул, туго входил, значит, и вытащить не… Он почувствовал, что плачет.