Прежде чем Влад успел ответить что‑либо в подобающем тоне, Таня поспешила сказать:

– Стоп‑стоп, господа террористы! Похоже, мы обгоняем сами себя. Давайте разбираться в деле постепенно, обсуждая пункт за пунктом.

Не дожидаясь согласия, она продолжила:

– Я всё же полагаю, что уничтожение «Холидея Первого» не было преднамеренной акцией! Записи данных…

– Только не надо мне рассказывать про записи и файлы. – Дэвид скорчил снисходительно‑пренебрежительную физиономию. – Плутоватые детишки матушки‑России тебе любые записи сотворят – только заказывай. И для конгресса, и тому подобных заведений они будут вполне сносны по качеству. Официально не придерёшься. Если уж на то пошло, я и прибыл‑то сюда затем, чтобы воспрепятствовать таким грязным махинациям.

Влад поднял сжатую в кулак руку.

– Записи, плёнки… – горько сказал он, – они показывают только то, что могут показать, а именно, что злосчастный лайнер был сбит нашей ракетой. И ничего больше. А ещё существует запись кодированной передачи с корабля – это ты помнишь? На волне американских Военно‑космических сил, зашифрованная американским кодирующим ключом армейского образца. Кроме того, Карвазерин пытался связаться с моторным бесом лайнера – и не смог. Не слишком ли это напоминает легенды о корабле‑призраке? А ведь всё это факты, приятель.

– Идиоты! – фыркнул Дэвид. – Да, это был военный код. Знаешь, когда он был таким? Тысячу лет назад, в годы нашей молодости. Как и частота, которой уже давным‑давно никто не пользуется.

– В таком случае, – заметила Таня, – опытный экипаж должен был расколоть этот код за три минуты.

– У нас не было этих минут, – решительно возразил Влад.

– А в результате теперь весь мир стоит на ушах, проклиная жестокость русских мясников! – не унимался Дэвид.

– Я всё же настаиваю, – терпеливо повторила Таня, – на том, чтобы отложить версию о чьей‑то злой воле хотя бы на время. Записи приборов показывают возможность иного варианта – я имею в виду случайное стечение обстоятельств, приведшее к трагедии.

Влад мрачно кивнул:

– К сожалению, доказать эту версию будет очень нелегко. Особенно учитывая тот факт, что Игоря Долгова уже нет в живых.

Дэвид подозрительно нахмурился.

– Что? Дежурный офицер пускового комплекса мёртв? – переспросил он. – Весьма кстати, не так ли, Влад?

– Самоубийство, – холодно ответил Прожогин.

– Да неужели? – цинично рассмеялся Дэвид. – Нет‑нет, разумеется, так оно и было. Бедняга так переживал, так расстраивался, так хотел свести счёты с жизнью, что застрелился… четырьмя‑пятью выстрелами в затылок.

– Всё не так! – оборвала его Таня, удивив Келлса выражением гнева, ясно читавшимся на её лице. – Я лично видела, как это случилось!

Переведя дух и взяв себя в руки, она продолжала говорить профессионально бесстрастным голосом:

– Дело ещё и в том, что, вполне вероятно, я сама стала одной из причин такого решения офицера. Говоря точнее, я не рассчитала степень психологического давления на подозреваемого в ходе допроса, чем потенциально довела его до самоубийства. Доказать это невозможно, но неофициальная статистика на этот счёт существует.

– Можешь не обвинять себя, – негромко сказал Тане Влад.