От ее голоса даже у Лильки пошли мурашки по телу, которое она плотно обернула простыней. Она то ли не знала, где лежит ее одежда, то ли из солидарности с Костей.

Он тоже услышал в голосе девушки что-то такое, от чего все слова показались бессмысленными и совершенно ненужными. Костя открывал рот, потом закрывал его. Затем открывал и закрывал портфель, словно в его глубинах тщился найти объяснение происшедшему.

Наконец он взял свой портфель, тихо открыл дверь и так же тихо закрыл ее за собой.

Евгения ушла в ванную, долго стояла под душем, будто смывала липкую грязь. Когда она вернулась, Лилька смотрела в окно на кухне. Не оборачиваясь, бросила:

— Я сделала то же, что всегда. Понимаешь?

Евгения молча кивнула, наливая себе чай. Через мгновение ответила:

— Понимаю.

4

Но на самом деле она не понимала. Себя. Как могла не заметить, что между Лилькой и Костей что-то есть? Ведь не просто так, от нечего делать, они кинулись друга на друга? Значит, пропустила, не увидела очевидное.

Евгения ворочалась на кухонном диване, стараясь не скрипеть пружинами. Она долго читала и не хотела мешать Лильке, которая легла в одиннадцать.

А если Лилька устроила свой обычный трюк? Но он! Но Костя! Выходит, она, Евгения, для него просто никто?

Рыдания подступали к горлу, но она не позволяла им вырваться наружу.

Они с Лилькой не обсуждали происшедшее, казалось, их отношения остались прежними. Сегодня днем они говорили о том, когда и как начнут работать у Ирины Андреевны.

— Снова вместе, да? — голос Лильки был полон энергии. — Феромоновые приманки — это ведь черт знает что! Ты представляешь, если Ирина Андреевна все-таки захочет соединиться с парфюмерами, то тогда… — Казалось, ей не хватает слов, чтобы выразить свой восторг.

— Но уже есть духи и туалетная вода, кремы с феромонами, — сообщила Евгения. — Я видела рекламу.

— Правда? Не слышала.

— Мама считает, что все это так, чепуха. — Евгения поморщилась.

— Но то, что она делает, ведь вовсе не чепуха! — Лилька сказала с таким жаром, что Евгения удивленно взглянула на нее.

— Ты что имеешь в виду?

— Как что? — Крошечная пауза. Потом быстрое: — А бега? — На Лилькином лице — крайняя степень удивления и, как будто, облегчение. Но все это Евгения заметила только сейчас, ночью, мысленно возвращаясь к дневному разговору.

— А, ты про них. Но это же насекомые. С человеком все по-другому. Я думаю, бабушка и мама занимались феромонами человека. Не знаю, они проверяли их на людях или нет.

— Нетрудно проверить, — Лилька равнодушно пожала плечами.

Евгения повернулась на бок, диван скрипнул, она закрыла глаза, стараясь удержать слезы.

Костя звонил каждый день. Он встречал ее после занятий, высматривал в дверях библиотеки, укрываясь от ветра за постаментом памятника Достоевскому, слегка завидуя писателю — тот почти сидит, а он стоит часами. Он пытался убедить Евгению снова и снова — он не знает, не понимает, что на него накатило.

Евгения не отталкивала его, она разговаривала с ним, как с обычным знакомым — вежливо, не более того.

А ночами она плакала — так, что хозяйская подушка промокла за эти ночи насквозь. Много раз хотелось вскочить среди ночи, наброситься с кулаками на Лильку, завопить во все горло:

— Что ты наделала! Зачем ты все это сделала?

Но она натягивала одеяло на голову, снова утыкалась в подушку, давала слезам еще большую волю. Она твердила себе: Лилька сделала только то, что всегда. Она проверила Костю. И он не выдержал испытания.