Когда она вернулась домой, увидела возбужденное лицо дочери.

— Мама, меня пригласили на благотворительный вечер. Его устраивает фонд.

— У тебя есть что надеть? — заставила себя отключиться от дневных неприятностей Ирина Андреевна. — По-моему, ты забыла, как носят туфли на шпильке.

— Но я не забыла принципы, о которых твердила бабушка.

— Ты о каких? — Ирина Андреевна с любопытством посмотрела на дочь.

— Чем длиннее юбка, тем выше каблук. Обувь такого же тона, что и колготки. Легкие ткани требуют изящных туфель. Плотные — более массивных, — тараторила она как школьница.

— Ах, вот ты о чем. Я тоже все это хорошо помню.

— Я не только помню, но и подчиняюсь. Поэтому надену серый костюм в полоску и черные туфли на среднем каблуке.

— Годится, — похвалила мать. — Знаешь, в тебе что-то появилось от рыси, взгляд например.

— Хищный, да? — засмеялась Евгения.

— Ну… пока, к счастью, не слишком. Он может стать хищным, но мне бы не хотелось… Ты много работаешь, Евгения.

— И буду еще больше. Но в экспедиции, я думаю, сумею отдохнуть.

— Попробуй, — с сомнением в голосе сказала Ирина Андреевна.

Все хорошо, думала она, с людьми из фонда полезно иметь дело. Кто знает, если дочь не в силах простить Костю, не познакомится ли она с кем-то из этой сферы. Как случилось когда-то с ней…

Но Ирина Андреевна не хотела, чтобы такое произошло с Евгенией. Когда-то она любила человека, но он оставил ее. Потом она встретила вирусолога, чью фамилию носит теперь ее дочь. Он был сильный ученый, но как человек слабее ее. И это мучило его. Тогда Ирина Андреевна ничего не замечала, но лишь с годами все поняла. Иногда ей приходило в голову: не ввел ли он себе вакцину в отчаянии?…

Но в чем ее вина, если природа следом за ее матерью наделила Ирину избыточным количеством мужских гормонов? Отсюда — сила, независимость и так мало тепла, которое муж получал от нее. А он в нем так нуждался…

Пожалуй, думала Ирина Андреевна, им с мужем повезло. Если бы он не ушел так рано, они испортили бы жизнь друг другу. А так осталась прекрасная дочь и хорошие, добрые воспоминания.

Больше она уже не выходила замуж, чем порадовала Дмитрия Павловича. Он мог оставаться ее другом, ни у кого не вызывая ревности.

Хорошо, снова подумала Ирина Андреевна, что дочь уезжает, еще и потому, что слишком напряженными стали их отношения с Лилькой.

В общем-то, Лильку стоит поблагодарить. Если бы Евгения уехала с Костей сразу после университета, она не узнала бы и не сделала так много в науке. Не испытала бы удивительного чувства — ощущать свою власть над поведением своенравных животных. Заставить их желать не того, что велит природа, а то, что прикажет она.

24

— Вы хотите меня, Евгения. Я увидел это по вашим глазам, — он говорил, задвигая длинный металлический засов на двери. Она уже заметила, какой он длинный и толстый, этот засов, вероятно, рассчитанный на случай, когда в дом начнут рваться беглые из зоны или медведи-шатуны.

Евгения сидела за столом, на лавке, вжавшись в бревенчатую стену. Сердце колотилось, но не бешено, оно отстукивало удары так, словно вовсе не сердце, а набат, чьи редкие удары собирали всех окрест. Собирали, чтобы общими силами отразить что-то, угрожающее жизни или чести.

Жизни ее мало что угрожало, но чести… Да, именно чести.