— Спасибо. Вы похожи на Лоуренса Аравийского, — память оттаяла и выдала то, чего не ожидала сама Евгения.

— На Лоуренса Аравийского? — он вскинул светлые брови. — О таком персонаже я читал. — Он усмехнулся. — А вы-то почему о нем знаете?

Евгения пожала плечами:

— Так вышло.

Он сделал к ней шаг, потом второй. Свел брови на переносице, его лицо снова стало похожим на то, которое так напрягало ее.

— Наше сходство лишь внешнее, Евгения. Его осаждали женщины, но он любил мужчин. Я — другой. Если бы меня жаждали женщины с такой страстью, я не бежал бы от них, не искал приключений. Только если с ними… — Его серые глаза блестели, кажется, все внутри смеялось.

Евгения тоже улыбнулась, потом поежилась.

— Возьмите жилет, — приказал он. — Не позволяйте себе заболеть. Я не стану за вами ухаживать, я не гожусь на роль сестры милосердия.

Она взяла жилет, от него пахло мехом и теплом.

— Сейчас я затоплю печь, накормлю вас. Вернуться в норму после такого потрясения, — насмешливо, но уже с другой, ласковой интонацией, добавил он: — поможет хороший кусок мяса.

— Но я…

— Только не говорите, что вы не испугались. Вы представили себе — тайга, непроходимые завалы, вот-вот начнется пурга, домик на запоре, странный мужик, про которого чего только не говорят…

Она застегнула жилет на две большие пуговицы.

— Я шил его вот этими руками, — он вытянул перед собой руки. У него красивые руки, ровные пальцы и чистые ногти. Это удивило еще больше. Почему он здесь? Откуда? Местные говорили разное. Молодые женщины — с придыханием. Старые — со странной ностальгией. Мужчины крутили пальцем у виска. Мол, слетел с катушек где-то в Европе, потом спрыгнул в тайгу. Но ловок, больше всех берет рысей.

— Здорово, — сказала она. На самом деле жилет был сшит преаккуратно.

— Меня здесь зовут по-разному, — заметил он, укладывая поленья в печи.

— Я знаю, — быстро сказала она.

— Например? — так же быстро спросил он.

— Во-первых, Вадим Зуевский.

— Это по паспорту, — согласился он.

— Белый дьявол…

— Еще, — подгонял он.

— Бледный шаман…

— Вы мне льстите, Евгения, — усмехнулся он.

— Но я не знаю другие имена, — она прислонилась к стене. — Скажите, Вадим, а разве есть такое растение — Евгения? Или вы все придумали?

— Есть, не придумал.

— Вы так хорошо знаете ботанику? — Она следила за тем, как он кладет щепу и кору.

— Я всегда плохо знал ботанику. Но я подготовился к вашему появлению.

— Как?!

— У меня здесь разные книжки, — он кивнул на стеллаж. — Я читаю, иногда даже вслух. Чтобы не забыть, как звучит голос. Есть одна — о цветах. То, что я рассказал вам, там написано. У меня фотографическая память. Можете проверить.

Евгения засмеялась. Она смеялась и не могла остановиться. Она чувствовала, как вместе со смехом уходят остатки нервного напряжения. Вадим не смотрел на нее, он занимался своим делом.

Наконец она умолкла. Стало тихо, только трещали загоревшиеся дрова, и от этого тишина казалась особенно густой.

Молчание длилось, они сидели в разных углах. Разделенные золотистым светом лампы или, напротив, соединенные им?

Она удивилась — ей вдруг захотелось, чтобы этот свет их соединял, а не разделял.