— Что такое Плюшкин? — поинтересовалась Ада, с нескрываемым ужасом и отвращением разглядывая пыльный футляр с человеческими зубами, испачканными чем-то бурым, похожим на засохшую кровь. Находка эта лежала прямо на столе, рядом с какой-то астролябией.

— Так у нас называют людей, которые тащат в дом всякий хлам и потом не могут с ним расстаться, что бы ни случилось, — пояснил я. — Их порой даже по телевизору показывают: у них квартиры натуральные помойки напоминают.

— Что такое телевизор? — Ада явно была озадачена. Мы с ней толком и не общались до этого, так что мои земные словечки для нее, похоже, были в новинку, если не шоком. Девушка тем временем переключила внимание на панно из ракушек, вставленное в тяжелую черную лакированную раму. На нем то ли комета была изображена, то ли падающая звезда.

— Телевидение… — начал было я формулировать объяснение, но тут мой взгляд зацепился за витрину с маленькими ярко-красными пирамидками, штук пять их там было. — Да неважно, проехали.

— Ты так похож на Странника… — неожиданно улыбнулась Ада.

— Да, мне это уже тысячу раз твердили, — усмехнулся я в ответ, останавливаясь на относительно свободном пятачке, чтобы достать из-за пазухи книгу. — Думаю, это настолько же хорошо, насколько и паршиво. Тебе нужно еще раз прикоснуться к книге? Для настройки?

— Давай, лишним не будет. Подержишь ее для меня? — попросила она, сноровисто потирая ладони, словно разминая их.

Ада осторожно положила руки на потертую обложку, прикрыла свои блестящие, как два агата, глаза и слегка наклонила голову, будто к чему-то прислушиваясь.

Мне показалось, что такие сеансы даются ей не так-то просто. Лоб ее напряженно нахмурился, а чем дольше она удерживала эту позу, тем заметнее становилось это напряжение, даже дыхание стало прерывистым.

— Все в порядке? — решил я уточнить, когда прошло несколько минут довольно тягостного молчания.

— Это странно, — наконец произнесла Ада, опуская руки. Выглядела она немного уставшей. — Совсем ничего не слышу от второй части артефакта, хотя я уверена, что в него вплетены очень сильные чары.

— Значит, его здесь нет, — пожал я плечами, выдавая самое простое и логичное, как мне казалось, объяснение.

— Не обязательно, — возразила Ада. — Возможно, мы просто находимся недостаточно близко. Эта комната огромна.

— Очень надеюсь, что нам не придется перебирать все эти завалы, чтобы это проверить, — я брезгливо оглядел горы хлама. От одного вида этой помойки руки опускались, а в нос бил вездесущий запах пыли и тлена.

— Думаю, это… нет, подожди минутку, — Ада медленно, словно лоза, повернулась вокруг своей оси, вытянув руки вперед, будто пытаясь нащупать невидимую нить. Внезапно она замерла и указала в дальний, самый темный угол. — Чувствую какое-то тепло оттуда. Слабое, но есть.

— Тогда веди, — пропустил я ее вперед, сделав приглашающий жест рукой, и двинулся следом за девушкой прямиком в эпицентр свалки.

Чем дальше мы углублялись в лабиринты из мусора, тем сильнее у меня развивалась клаустрофобия. Стены из хлама давили, воздух казался спертым. Я даже поймал себя на мысли, что неплохо было бы делать зарубки на шкафах или привязать какую-нибудь веревку в начале пути, чтобы потом найти дорогу обратно. А то заплутаем тут, как пить дать.

Оставалось только надеяться, что за ближайшим поворотом из коробок и сломанной мебели не притаился какой-нибудь местный Минотавр.

Вскоре мы достигли такого темного участка, что камень-артефакт у меня на шее сам собой начал испускать слабое свечение. Ада остановилась перед очередной горой из каких-то ящиков, мешков и непонятных предметов.