— Ты назвала его своим сыном, — напомнил я ей.

— О, может быть, я действительно впервые сделала это вслух, — задумчиво произнесла женщина-феникс и принялась раскачивать наши сплетенные руки взад-вперед, пока мы огибали квартердек. Палуба тихо скрипела под ногами, а соленый ветер трепал ее волосы. — Я думала о нем как о сыне гораздо дольше. Если бы я знала, как много это для него значит, я бы раньше назвала его своим сыном, и в контексте, где я его не ругаю.

— Быстро ты сообразила с аптечкой, — сказал я, легонько подталкивая ее поясную сумку.

— Мадам Брайт дала мне несколько уроков о том, как лечить людей, а не только животных, — сказала она и заправила прядь своих малиновых волос за ухо. — Я хотела быть готовой, особенно если не смогу снова вызвать свои целительные силы.

Я замедлил нашу неторопливую прогулку, чтобы посмотреть на свою жену. Ее глаза светились в лунном свете.

В эти дни она мало говорила о своем, мягко говоря, серьезном превращении в некое божественное Воплощение, о котором никто из нас толком ничего не знал. Мы с Ритой старались не давить на нее с разговорами об этом.

Потому что это была какая-то очень серьезная штука, к которой я понятия не имел, как подступиться. И это хреново, потому что я видел, как это отдаляло это нежное создание от нас, немного приглушая ее внутренний свет.

После стычки со Сваном бывали моменты, когда Шелли становилась задумчивой и смотрела вдаль, словно что-то обдумывая. Я просто знал, что если проявлю достаточно терпения, она в конце концов найдет нужные слова.

— Как ты себя чувствуешь? — решил я спросить. Это был мой стандартный вопрос, достаточно нейтральный, чтобы побудить ее говорить, если она захочет. — Раньше ты сильно уставала.

— Да, да, — пробормотала она, а затем возобновила нашу прогулку, словно ей легче было думать в движении. — Мои… сны в последнее время меня сбивают с толку. Я не знаю, что они означают, но они больше похожи не на сны, а на воспоминания.

— Думаешь, потому что… ты Воплощенная, ты вспоминаешь себя в прошлом? — рискнул я предположить. Сердце немного сжалось от ее уязвимости.

— Это безумие, не так ли? — она тихо хихикнула. — Но я чувствую облегчение, когда слышу, как кто-то действительно произносит это вслух. Я не сошла с ума?

— Нет, малыш, я бы тебе сказал, — мягко ответил я и прижал ее хрупкую фигурку к себе. Она идеально подходила, словно была вырезана специально для моих объятий. Или я для ее.

— О, хорошо, — она еще раз рассмеялась своим дымным смехом и обняла меня за талию.

— Хочешь о чем-нибудь поговорить? — снова спросил я. — Мне тоже иногда снятся довольно насыщенные сны.

— Я мало что помню, когда просыпаюсь, — сказала она. — Но чаще всего мне не хочется просыпаться. Как будто я не хочу покидать свои сны, потому что они приятные.

— Ну, по крайней мере, это хорошо, — сказал я и потер ее руку вверх и вниз, чтобы она не замерзла от ночного ветерка.

Она еще раз вздохнула, как голубь, и остаток пути до наших покоев мы провели, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга под шум моря и мерный скрип корабля.

Когда мы вошли в небольшую каюту, то застали Грэга и Риту как раз в процессе установки раскладушки в изножье кровати, которую мы все делили.

— Папа, привет, — пробормотал Грэг, усердно запихивая подушку в свежую наволочку, старательно избегая моего взгляда.

Вместо ответа я шумно выдохнул через нос и сел на кровать, чтобы снять ботинки. Ноги гудели.

Я не хотел нагнетать обстановку, но все еще был слишком зол и разочарован, чтобы что-то говорить. Пусть немного помаринуется.

— Будь готов завтра работать с самого утра, понял? — сказал я, когда мы все наконец переоделись ко сну, и конюх свернулся калачиком на своей койке, съежившись в жалкий комок.