К обочине подкатило такси. Данн уселся на заднее сиденье, распахнул передо мной дверцу. Я отвернулся от Элизабет.

— Бен... — протянула она таким тоном, точно ей нравилось произносить мое имя.

— Да?

— Никак не выходит из головы несчастный отец Говерно. Ты что-нибудь узнал о нем? Что с ним произошло, почему он занимал мысли Вэл весь ее последний день? Как он может быть связан со всем этим делом? Что хотела выяснить Вэл?

— Не знаю, — ответил я. — Просто понятия не имею...

— А твой отец... как он?

— Он... не знаю. Поправляется. С ним все будет в порядке, уверен. Слишком большой и сильный, чтобы что-то могло его убить. — С этими словами я сел в такси. Отец Данн складывал зонтик.

Сестра Элизабет проводила нашу машину взглядом.

— О чем она говорила? — спросил Данн.

— Спрашивала об отце Говерно. Но что я мог ей сказать? Мы слишком медленно продвигаемся в нашем расследовании. Вэл разыгрывала эту карту, но, может, теперь это уже не имеет никакого значения?

Отец Данн сидел молча, смотрел в окно на проплывающие мимо в тумане огоньки Парижа. Стояла холодная дождливая ночь.

— Нет, это горло просто меня убивает, — пробормотал он после паузы.

Во сне снова явилась мама. Тянула ко мне руки, тихо шептала что-то, я напрягал слух, но никак не мог расслышать, что она говорила. Казалось, стоит прислушаться еще, сконцентрироваться, и я наконец начну различать слова. Я был просто уверен в этом. Ведь я помнил, что с ней произошло, и было это не во сне, а наяву. Почему же никак не удается заставить себя вспомнить? Почему?...

Я проснулся весь в поту и ознобе, спина ныла. Только сегодня утром приладил новую повязку, и вот теперь она насквозь промокла от пота. В номере было холодно, окно распахнуто настежь. Я поднялся и занялся новой повязкой. Рана заживала нормально, на ней уже образовалась шероховатая корочка.

И тут вдруг я услышал, как зазвонил телефон, как барабанят капли дождя о стекла.

Я снял трубку, полагая, что это отец Данн, и удивляясь про себя, какого черта ему взбрело в голову звонить в такой поздний час. Неужели нельзя было подождать до утра?

Но это была сестра Элизабет, и звонила она из холла внизу. Сказала, что собирается в Авиньон на поиски Эриха Кесслера, он же Амброз Кальдер. Сказала, что это сейчас главное. Что искала его куда дольше, чем я. И что никаких возражений по этому поводу она не принимает.

Дрискил

Я посещал этот город туристом много лет тому назад. Сейчас все мои мысли занимал Д'Амбрицци. Вот уж поистине сложная и противоречивая натура, в отличие от него Хорстман — сама простота. Мучили меня и размышления об Элизабет, никак не удавалось разобраться в своих чувствах к ней. Но при виде этого города вспомнилось все, что я когда-то знал о нем и читал. Трудно было представить, что в таком красивом месте царили разврат, бесправие и коррупция, так ярко описанные Петраркой, но, разумеется, римлянам была ненавистна сама мысль о папах-французах. В последний раз экскурсия сюда была недолгой, мы заскочили в Авиньон уже на обратном пути. Итальянцы очень любили подчеркивать, что регулярные эпидемии чумы, обрушивающиеся на этот город, были своего рода Божьей карой. А когда не было чумы, совершали налеты routiers, армии частных торгашей и наемников. Точно саранча, проносились по равнинам Франции, требуя золота, которого здесь было в достатке, а заодно — и папского благословения, недостатка в котором тоже не наблюдалось, если в обмен разбойники обещали вернуться туда, откуда пришли, и творить безобразия где-нибудь в другом месте.