Андрюша постоял у дверей, подышал прохладой. Ночная Нева оживала. На реке гулко стучали двигатели. Вверх-вниз скользили красные и зеленые огоньки. За Крузенштерном ошвартовались самоходные баржи, буксиры, парусники. Ждали развода мостов. Громко смеялась у трапа чья-то девчонка. Андрюша вздохнул и пошел обратно в душный зал.

Через дверь увидел, что Алик все так же висит над Вовой. Официант с «Попугаями» еще не появился. Андрюша пошел в туалет освежиться. Открыл холодный кран, подставил горячие ладони. Вода была теплая, светло-коричневая. Не освежала. Андрюша сполоснул лицо, стряхнул ладони, поглядел на себя в зеркало и вздрогнул. Из зеркала ему улыбался седой загорелый человек с разными глазами — одним серым, другим черным. Ласково так улыбался. Но от его улыбки стало нехорошо. Андрюша обернулся, мужчина ему подмигнул черным глазом и вышел из туалета.

Андрюша смочил голову. Пятерней пригладил волосы. Кафельная плитка вокруг зеркала была изрисована, исписана. Мат. Похабщина жуткая, а прямо над зеркалом красной губной помадой: «Кто хочет остервенелую блядь?» И телефон, который начинался на пятьсот сорок два. Андрюша опустил голову, сплюнул, стараясь не глядеть наверх, еще раз пригладил волосы и вышел.

Марина

В гардеробной что-то произошло. Вышибала стоял у дверей навытяжку. Два амбала в серых пиджаках обшаривали вешалку. Один увидел Андрюшу, подошел, отодвинул его рукой. Открыл дверь туалета, опасливо заглянул туда, потом вошел. Андрюша замер…

В открытых дверях, три мраморные ступеньки вверх, стояла девчонка в белом платье с цветами в руках. Белые и красные розы на длинных стеблях. Девчонка глядела на улицу, смеялась чему-то, щекотала подбородок змеиными головками нераскрывшихся бутонов. У Андрюши перехватило дыхание, показалось, что знает ее, видел где-то…

Девчонка повернулась, увидела Андрюшу и перестала смеяться: наверное, вид у него был дикий. Девчонка вздрогнула, опять обернулась на улицу и уронила цветы. С трех мраморных ступеней покатились змеиные головки. Андрюша рванулся к ним.

— Стоять! На месте! — рявкнул ему амбал от вешалки.

Андрюша наклонился, собрал цветы, встал. От вешалки ему в затылок целился черный ствол.

Девчонка удивленно глядела на Андрюшу, как будто тоже его узнала. Андрюша подал ей цветы. Девчонка тряхнула каштановыми волосами:

— Спасибо, — и снова удивленно поглядела на Андрюшу.

За спиной Андрюши уже стоял второй амбал:

— Иди в зал. Проходи.

Андрюша подмигнул девчонке и пошел в зал. Гитарист не играл, внимательно глядел в темноту, в сторону двери. Андрюша сел за стол. Алик тут же отодвинулся от Вовы. Вова угрюмо курил. Гитарист вдруг мощно ударил по струнам, запел хрипло и радостно:

Братва, не стреляйте друг в друга, Вам нечего больше делить. За круглым столом лучше вы соберитесь — Так страшно друзей хоронить.

Под эту веселую песенку в зал вошли амбалы в серых костюмах. Четверо. По двое встали по бокам дверей. Из-за стойки выскочил маленький, похожий на гнома бородатый человек в, полосатом шерстяном колпаке, настежь отворил обе половинки дверей, пятясь и кланяясь, пропустил в зал новых посетителей. Слева — толстый, румяный, солидный. Справа — молодой, смуглый, черный, с английским пробором на прямых волосах, а между ними девчонка в белом платье с цветами в руках.

— Война алой и белой розы, — задумчиво сказал Алик.

— Братва, не стреляйте друг в друга! — надрывался гитарист.

Румяный похлопал в ладоши. Гитарист замолчал.

— Стасик, спасибо, — сказал румяный. — Я прошу при мне эту пакость не петь.

Перед ним тут же возник бородатый в колпаке:

— Джаст момент, джаст момент, Георгий Аркадьевич. — Бородатый повернулся к залу: — Господа, я предупреждал.