Чен встретил его коротким резким ударом пятки в сплетение. Андрюша согнулся. Прикрыл голову. Вспомнил почему-то хохочущих до упаду пацанов на Невском. Чен молотил его по почкам, по шее. Старался достать коленом лицо. Андрюша упал на колени, закрыл лицо руками…

— Брэк! Второй раунд! — крикнул кто-то. Не толстый.

Андрюша открыл лицо. Увидел, как Алик в белой

майке за руку оттаскивает от него Чена. Чен шумно дышал на Алика:

— Ты кто такой? Ты судья? Да? Уйди лучше!

— Все-все-все, — оттирал его грудью Алик. — Ты выиграл. Все. Мы уходим. Слышишь? Мы уходим!

— Еще раунд! Еще целый раунд. Я убью его!

— Все!

— Уйди! Или тебя убью!

— Меня нельзя, — выставил грудь Алик. — Видишь, кто я? КГБ!

— Зачем КГБ?

— Привет тебе от Ольшанского. Слышишь, Чен. Привет от Ольшанского.

Чен оперся руками на колени. Продышался. Покрутил головой, мало что понимая.

— «Папа»?! Жора, ты где?

Толстый в углу спокойно разговаривал о чем-то с Вовой. Из-за стола вышла с цветами Марина:

— Чен, возьми. Они твои. Ты выиграл. Успокойся. — Она обняла мокрого Чена. — Ну, успокойся же… Ты же дрожишь весь…

— Он сказал, убей его. — Чен глядел на нее дурным глазом. — Он хотел меня убить… Откуда он спецприемы знает?…

Алик подошел к Андрюше, помог ему подняться:

— Быстро в туалет. Умойся. Жди на улице. Быстро!

— Эй, КГБ, иди сюда, — заволновался вдруг Чен. — Иди сюда. Ну! Что ты от меня хочешь?

Андрюша, шатаясь, пошел к выходу. Охранники у дверей расступились, хмуро глядя на него.

— Что?! — заорал вдруг в углу толстый. — Передай своему голубому Сереже, что я кладу на него! Понял? Так и передай!

Вова, оглядываясь, успокаивал толстого:

— Тише! Георгий Аркадьевич!

— Мальчишка! Обсос! На кого письку дрочит? — не унимался толстый «папа».

Андрюша вышел в гардеробную. У дверей курил вышибала, он подмигнул Андрюше:

— С праздничком, десант. Красиво выглядишь.

Андрюша хотел свирепо посмотреть на него, но понял, что ничего не выйдет. Скулы заплыли, глаза превратились в смотровые щели.

А в зале Марина все обнимала Чена, успокаивала, а тот орал что-то Алику. Распахнулись двойные двери, из зала выскочил прапор Вова.

— Хорош. Это тебе не с ментами махаться. Иди умойся. Людей напугаешь.

Андрюша вошел в туалет, держась обеими руками за живот, — жгло, подкатывало к горлу. Андрюша помотался по туалету, заполз в кабинку, склонился над горшком. Фонтаном хлынула бурая жижа — «Пиратская похлебка» с янтарными кругами.

Андрюша облокотился на раковину, открыл кран. Теплой водой промыл рот, сполоснул лицо, медленно поднял голову к зеркалу. В зеркале был точно не он. Ему опять улыбался седой загорелый человек с разными глазами, одним серым, другим черным. Ласково так улыбался. Андрюша сплюнул через плечо, и загорелый пропал. Теперь он увидел себя, но узнал не сразу: лицо заплыло, губы вывернулись, как у негра, белки глаз в кровавых прожилках, как у дохлого окуня.

Андрюша подставил лицо под теплую струю, пока не стекла розовая кровавая пена.

В туалет вошел Алик. А куда пропал загорелый, Андрюша не понял.

— Ну, как ты? — наклонился к Андрюше Алик.

— Нормально.

Алик брезгливо прищурился, разглядывая лицо Андрюши:

— Здорово этот зверь тебя разделал.

— Нормально.— Андрюша выплюнул в раковину кровавый сгусток. — Он что, кореец что ли? Или японец?

Алик тоже сполоснул лицо, промокнул его мятой белой майкой.