Андрюша поднял край вафельного полотенца и взял сложенную вчетверо записку:

— От кого это?

— От Тани.

— От какой еще Тани?

— Ах, Таня, Таня, Танечка, с ней случай был такой, служила наша Танечка в столовой заводской, — снова заорал Алик на всю набережную. Видно, и до него дошла тема ретро. — От поварихи. Андрюша, втрескалась она в тебя с первого взгляда. Просит подождать ее. Омоет твои раны и утолит печаль неутолимую, цени.

Андрюша покрутил в руках записку, сунул ее в карман:

— Пошли скорей отсюда.

Из джипа высунулась физиономия. Охранник явно подслушивал.

— Идем куда-нибудь,— заторопил Алика Андрюша. — Все равно теперь домой не попасть. Мосты развели.

— Идем!

Они зашагали по набережной к мосту. Гулко стучали каблуки ковбойских сапог Алика.

— Куда-нибудь? За-ме-ча-тель-но! Весь мир в одном слове! Куда-нибудь! — громко, будто стихи читая, философствовал Алик. — Но! Вот смотри, уже Дворцовый поднимается. Потом Биржевой. Потом Тучков… И весь мир для нас, Андрюша, свернется до родного Васильевского острова. Свернется в черную дыру. Откуда и свет-то не долетает. Свет в черной дыре превращается в материю, Андрюша! Можешь ты такое понять? Энергия превращается в материю! А? Апокалипсис!

Андрюша слушал его краем уха. Скулы ломило. Гудело в башке.

— А все очень просто, Андрюша! В черной дыре колоссальное притяжение. Притягивает к себе все! Кометы, планеты, болиды, астероиды… солнца притягивает к себе…— Алик засмеялся.— Где-то там ты — солнце. А попадешь в черную дыру… Ты — песчинка, соринка… Мусор, одним словом… И все это называется — Васильевский остров. Здесь все! Все миры! Все времена! Возьмем Большой проспект. Он упирается в небо и в море! Это верхний Мир, Андрюша. Возьмем Средний проспект. Он назван-то в честь среднего мира. Магазины, лавки, шалманы, бани… И упирается он в Наличную улицу. В наличность! За-ме-ча-тель-но! И наконец, Малый проспект! Это, Андрюша, самый загадочный мир. Нижний мир. Великий океан смерти! Упирается Малый проспект в Смоленское кладбище! Тенистые аллеи, загаженные могилы, поваленные кресты — страшный мир, Андрюша… И все это на одном пятачке! Вот что такое Васильевский остров, Андрюша… Стой!

Алик остановился. Громко цокнули подковки его сапог. Андрюша вздохнул и встал рядом.

— А именем какого Василия названа эта черная дыра? Ты знаешь, Андрюша? А?…

— Нет, — сказал Андрюша устало.

— И правильно! Этого тебе лучше не знать!… Какой самый главный храм на Васильевском? В честь какого святого?

— Не знаю.

— А это тебе надо знать. — Алик зажал коленями бутылку и с хрустом отвинтил серебряную головку. — Самый главный храм на Васильевском — храм Андрея Первозванного — твоего тезки, Андрюша. Это тебе надо знать. А кто же такой Василий? На острове Васильевском главный храм Андреевский. Кто ж такой Василий?! А? А это его антимир! Андрей Пер-во-зван-ный, а Василий — тот, кого зовут в последнюю очередь! А к кому обращаются, когда уже и обратиться-то не к кому?! А?! Тихо-тихо. Молчи, Андрюша, молчи… Давай выпьем за неизвестного Василия! Тихо выпьем.

— Подожди. Давай на место придем.

— На какое место? — захохотал Алик. — Я же тебе объяснил. Здесь везде место! Пей.

Они стояли у старого низкого желтого особняка с белыми полуколоннами на фасаде.

— Смотри! — поднял вверх палец Алик. — На этом домишке тридцать три мемориальные доски! В честь тридцати трех академиков, проживавших здесь! Говорят, их души до сих пор по этому дому бродят. Как по коммунальной кухне. Дом с привидениями.