Что ж, мое первое впечатление об этом человеке оказалось верным. Он мог бы поддаться безумию – так проще. Но Бенье каким-то невообразимым усилием сохранил ясный разум и взял пылающие эмоции под контроль.

Он вспомнил, когда все началось, и попытался найти тех, кто был вместе с ним в зале отдыха. Он выяснил, что эти люди исчезли, и в этом тоже был ответ на некоторые вопросы. Бенье подумывал о том, чтобы обратиться за помощью к коллегам, но в итоге отказался от этой идеи.

– Почему? – напомнила о себе Мира. – Может быть, они сумели бы вас спасти…

– К тому моменту я сильно сомневался, что спасение возможно, – признал он. – Да и потом, я мог сдерживать растущую агрессию, оставаясь в одиночестве. Я понятия не имел, как повел бы себя, если бы рядом оказался кто-то еще. Была и третья причина… Недоверие росло так же быстро, как агрессия. Мне казалось, что они тоже виноваты. Они знали больше, чем сказали мне… Развивающаяся паранойя – это ведь тоже симптом.

Подвох в том, что не такая уж это могла быть и паранойя. Но об этом я предпочел не говорить, Бенье уже все равно, а я все, что нужно, и так учту.

Нельзя сказать, что Бенье просто сдался. Уединившись здесь, в отдаленном лазарете, он долгие часы посвятил самообследованию. Кровь была в порядке, внутренние органы – тоже, анализ не выявил ни посторонних веществ, ни инородных тел в его организме. Проще говоря, происходящее с ним не было ни вирусом, ни инфекцией, ни атакой паразитов.

Вот только менее опасным оно от этого не становилось. Ни один из тревожных симптомов не исчез – и добавились новые, самым ярким из которых стали мучительные судороги. Длились они сначала по минуте, но после приступа, затянувшегося на семнадцать минут и показавшегося Бенье вечностью, он был вынужден признать очевидное.

– И это приводит нас к тому, что происходит теперь, – психолог взглядом указал на изображение собственного мозга.

– Можно было ограничиться сканированием, – тихо сказала Мира.

– Но ведь тогда бы я не смог наблюдать все это! Видите, как они растут? Как сопротивляются лечению?

Мира нервно улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ. От него укрылось, как она сжала кулаки, от меня – нет. Она не могла понять, что иногда полное сосредоточение на любимом деле – последнее убежище от страха смерти.

– Вам удалось определить, чем вызван рост? – уточнил я.

– Скоростная генетическая мутация. Необратимая, увы.

Был у меня такой вариант… Я просто надеялся, что он не подтвердится, потому что это делает ситуацию совсем уж паршивой.

Что у нас получается в сухом остатке?

На станцию налетает некий сгусток энергии – назовем это пока так, потому что исходный объект никто не видел. Судя по пятну кристаллов, он изначально был невелик. Он врезается в «Виа Феррату», оставляет на поверхности осадок, излучение же проходит дальше.