Хвост в очередной раз сгреб с камней остатки крошева, глаза засветились еще большей яростью, и старик почувствовал, что по вискам у него прямо из-под шапки потек пот. Но он не отступал от своего.

— Уходи, тигра! — прежним уговаривающим тоном попросил он. — Иначе предупреждаю — беда будет.

Из тигриного горла, подобно свинцовой дроби, выкатилось задушенное рычание, и зверь попятился от старика. Глаз тигр в сторону не отводил, не закрывал, не моргал — глаза по-прежнему полыхали яростно и сильно. Через минуту зверь исчез.

Старик стер с висков пот, пробормотал хрипло:

— Вот дела... Как легла, так и дала.

Он понял, что зверь из этих мест не уйдет. Минут двадцать дед еще бродил среди камней, в одном месте снял с острого среза несколько красных волосинок, долго разглядывал их.

Вернувшись домой, дед предупредил казаков:

— Мужики! Будьте осторожны. Тигра следит за домом и, как я разумею, готова напасть. Держите ухо востро!

— А уговорить ее нельзя? — подскочил к старику Емельян. — Вы мастер по эти делам, Тимофей Гаврилович.

— Цыц, вертопрах! — прикрикнул на него старик строго, во в следующий миг смягчился: — Пробовал и уговорить, да только хрен что из этого получилось.

— Тогда чего же делать?

— Ждать и опасаться, — коротко ответил старик.

Сообщение о добытом золоте обрадовало атамана Семенова. Он восхищенно потер руки и сказал Таскину:

— А дедок-то большим молодцом оказался. За такого не грех и выпить. Как считаешь?

— Я всегда готов. — Таскин одобрительно потер руки. — У нас есть виски из Японии. Целый ящик.

— Рисовое пойло, — пренебрежительно отозвался Семенов, хотя о Японии и всем японском всегда говорил только в уважительном тоне. — Лучше русской водки нет ничего. Будь я на месте заводчика Смирнова, я бы русской водкой залил весь мир.

— Смирнов, наверное, давным-давно расстрелян большевиками.

— Царствие ему небесное в таком разе. Хороший, наверное, был человек, раз выпускал вкусную водку.

— Ну что, Григорий Михайлович, ударим по виски?

— Если нет приличного пойла — неси виски. Но лучше уж бы была холодная водочка с соленым огурцом.

— Найдем и это, — сказал Таскан и исчез.

Семенов вновь прочитал телеграфную ленточку зашифрованного сообщения, где золото называлось «рыжьем», пуды — «возами», а Тимофей Гаврилович — «дедом», кем он, собственно, и был. «Дед приготовил два воза рыжья, скоро привезем». Вот, собственно, и все сообщение, непосвященный в нем ничего не поймет.

— Молодец дедок! — восхищенно повторил атаман. — Нам это золотишко здорово пригодится. Первый орден, который будет учрежден в Дальневосточной республике, повешу тебе, дед, на меховую доху!

Вернулся Таскин в сопровождении Афони. Денщик держал в руках серебряный поднос с бутылкой водки, двумя хрустальными рюмками, на тарелке аппетитной горкой высилась толсто порезанная американская ветчина, а блюдце, стоявшее рядом, было доверху наполнено крохотными соленым пикулями.

Пока Афоня ставил поднос на стол — делал он это умело, научился же где-то: выдернул из кармана шаровар чистый рушничок, расшитый красными петухами, ловко расстелил его на лаковой крышке стола, сбоку положил бледный, с сильным запахом цветок, — Таскин назидательно потыкал пальцем в двухпудовую гирю, которой любил баловаться атаман, покачал головой, будто классный наставник, поймавший гимназиста на чем-то неприглядном:

— А выпивка с гимнастикой разве сочетается, Григорий Михайлович? Сердца не надорвете ль?

— У меня сочетается, — добродушно проговорил атаман.