Однажды — это случилось уже давно, сразу после Рождестства, дней через пять или шесть, в мягком и теплом апреле уже и не вспомнить точно, когда это было, — повалил снег. Густой, крупный, каждая снежина в лепешку, снег шлепался на землю е тяжелым чавкающим звуком, очень быстро украсил ее, сделал нарядной, прикрыл белым одеялом грязную человеческую топанину, обнажившиеся макушки гольцов, камни, выступившие по обеим заберегам реки, привел не только природу, но и души людей в некое очищенное, приподнятое состояние.

Бригады продолжали работать под присмотром Белова, а Вырлан, почувствовав себя неважно, решил малость подлечиться. Две недели назад у него в груди появились хрипы, организм прапорщика начал работать теперь, будто дряхлая корабельная машина, давно не видевшая ремонта, иногда Вырлан просыпался ночью от шлепанья мокрети, скопившейся в собственной груди, ослабевший, сам себе противный, с липким лбом и тяжело бьющимся сердцем. Всякие хвори и простуды в Сибири всегда вышибали хорошей банькой.

Дед выкатил из-под навеса десяток березовых чурок и принялся ловко расколупывать их старым, с истесанным лезвием топором. Через двадцать минут труба над банькой, похожая па обломок орудийного ствола, грозно нацелившегося в небо, выпустила на волю первое колечко дыма. Вырлан, глянув, нет ли неподалеку деда, попытался откашляться и пропустил момент, когда под окном невесомой тенью проскользила Кланя, увидел ее уже в проеме двери, испуганную и озабоченную одновременно.

— Это когда же вы успели простудиться? Ведь еще вчера ничего не было. Или было?

Вырлан произнес неопределенно:

— Да вот, проворонил... — Улыбнулся натянуто: — Попробую банькой клин вышибить.

— Дедуня баню уже затопил. Но баня — этого мало, господин прапорщик.

— Кланя, не зовите меня, пожалуйста, господином прапорщиком, — неожиданно попросил Вырлан, дивясь собственной смелости, — не надо. У меня есть имя.

— И как вас зовут?

— Родители звали Митей.

— А отчество?

— Алексеевич. Дмитрий Алексеевич. Но лучше без отчества.

— Я вам, Дмитрий Алексеевич, к бане травяной отвар сготовлю.

— Лучше просто Дмитрий. Митя.

— Извините, — Кланя засмущалась, — я так не могу.

— Я тоже с ходу не могу, — призвался Вырлан, — пороху не хватает, а некоторые предлагают с ходу обращаться на «ты». Это уж совсем. В общем, у меня так не получается.

— После бани выпьете отвару, потом через час еще и под тулуп до утра. Пропотеете хорошенько, а утром встанете как новый целковый.

Так оно и вышло. Утром он был здоров, в легких ничего не чуфыркало, не сипело, не хрипело, не чавкало. Поев немного копченой медвежатины — целебного мяса, предложенного Кланей, — Вырлан собрался было проверить, чего там накопали подопечные старатели. Увидел Кланю, поклонился ей.

— Благодарю вас, — Вырлан приложил руку к груди и еще раз поклонился, — если бы не вы, я бы наверняка еще пару месяцев прокашлял.

В ответ прапорщика обдало таким радостным сиянием, сыпанувшим из девичьих глаз, что он едва не зажмурился, в висках что-то громко застучало.

Через неделю ночью Вырлан проснулся от того, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Не открывая глаз, прапорщик для вида всхрапнул, перевернулся на бок, сунул руку под подушку и, выхватив оттуда наган, спросил, вглядываясь в сумрак:

— Кто здесь?

В тусклом свете коптюшки, горевшей в комнате всю ночь, заметил в полутора метрах от топчана, на котором спал, Кланю.