Подставляться под пулю действительно было бы глупо. Семенов брезгливо глянул на остатки шампанского, застрявшие в бокале, и вытряхнул мигом опротивевшую жидкость за борт.

Владивосток сиял огнями, они забирались на сопки, к облакам, таяли в ночной черноте, особенно много огней было внизу, где они косо сползали в воду и исчезали в заливе. Семенов отошел от борта и посмотрел на часы.

Было все еще рано, время «зэт» не наступило. Ночное веселье на «Киодо-Мару» продолжалось.

Поздней ночью, когда город уже затих, от «Киодо-Мару» с криками, с воплями, с музыкой отвалили сразу несколько катеров. На одном из них находился атаман — в сером длинном плаще, сшитом из легкой ткани, такие плащи владивостокские модники называли пыльниками, в шляпе, низко надвинутой на лоб, чуть покачивающийся — ни дать ни взять подгулявший купчик, набившийся к атаману в друзья. Вместе с Семеновым в катер прыгнули еще четыре человека — двое японцев — знакомый майор-переводчик из штаба экспедиционных войск и полковник, представившийся атаману интендантом, а на самом деле — разведчик, и двое проверенных офицеров, назначенных Буйвидом атаману в спутники. Японцы очень внимательно следили за тем, как разворачиваются события в Приморье, строили прогнозы — в основном, правда, гадали на кофейной гуще: возьмет Семенов верх или не возьмет?

Все — кроме японцев — изображали из себя сильно выпивших людей — у офицеров в руках было по две бутылки шампанского, они размахивали бутылками и кричали: «Презент от атамана! Презент от атамана! Виват атаману Семенову!» Люди на соседних катерах также шумели.

Вначале катера сделали круг почета около шхуны. Семенову важно было убедиться, что адмирал Безуар точно выполняет его личное распоряжение: как только атаман покинет шхуну, немедленно поднять трап и с «Киодо-Мару» до утра никого не выпускать. Безуар сработал на «пять», комар носа не подточит — трап взлетел на борт, будто невесомое крыло птицы, и катера послушным стадом гуськом понеслись к берегу.

Атаман, придерживая пальцами край шляпы, вглядывался в темноту — не возникнет ли по курсу противно-бойкий катерок с флажком береговой охраны на корме или, того хуже — «Лейтенант Дыдымов», но на длинной россыпи электрических огней ничто не проявлялось, ни одного движущегося темного пятна, ничего, даже шевеления и того не было. Все шло по плану.

Главное, чтобы никто не пронюхал, что он уже покинул «Киодо-Мару», а дальше Бог не выдаст, свинья, как говорится, не съест — дальше все должно пойти будто по маслу. На берегу вместе с правительственными патрулями нынешней ночью ходят патрули семеновские. Если что-то произойдет — свои придут на выручку.

К пристани причалили благополучно. Неподалеку мрачной громадиной расплывалось в черном небе здание Морского штаба, во всем здании не было ни одного огня. Площадь перед штабом, в косом свете фонарей казавшаяся какой-то мятой — сплошь в выдавлинах, в неровностях, — была безлюдна. Впрочем, безлюдной она оставалась недолго...

Один из офицеров, сопровождавших атамана, низкорослый, но плечистый, как спортсмен-гиревик, капитан, вдруг обхватил его за плечи, словно родного брата, и затянул пьяным гнусавым голосом:

— Ма-асква залатаглавая-я, звон калакалов, ца-арь-пуш-ка державная, арамат пираго-ов...

Тут Семенов увидел, что на площади появились сразу два патруля, один — многочисленный, человек девять, не меньше, правительственный, под командой прапорщика, второй — со знакомыми белыми повязками «ОМО», что означало «Особый Маньчжурский отряд», — патруль семеновцев.