— Ты не знаешь? — удивился пуштун. — И про их пять «К» не слышал?

— Нет, — хрипло выдавил я из себя, стараясь пореже дышать — здесь уже изрядно воняло мертвечиной, а на окружающих скалах расселись потревоженные нами стервятники.

Баракзай начал с удовольствием перечислять, пользуясь возможностью блеснуть знаниями:

— Кеш — нетронутые с рождения волосы, настоящие сикхи никогда не стригут волосы, усы и бороду. Кангха — особый гребень для укладки этих волос. Кара — стальной или железный браслет на правом запястье. Качх — штаны выше колен. Кирпан — ритуальный нож разного размера, от небольшого до длинного меча. Сайки считают, что без этим пяти неизменных атрибутов, а также без их тюрбана нельзя достичь Бога. Язычники, что с них взять!

Кирпан? Такой нож завалялся в моем багаже. Я не забыл совета мастера-булатника из Хивы постараться вернуть ритуальный кинжал семье, которой он принадлежал. Да только как это сделать? Не будешь же приставать к каждому сикху с вопросом: «простите, это не вы ножичек обронили?».

— Смотрю ты, Абдурахман, неплохо знаком с нравами народа Пенджаба, — польстил я сотнику баракзаев.

— Сайки не народ. Скорее его часть. Те, кто принял учение и священную книгу. Да еще и вступил в один из их двенадцати орденов-мисали.

— То есть, сикхом-сайком может быть только воин?

Я сильно сжал колени и натянул повод — пугаясь запаха и голов, подо мной начал волноваться конь.

— Может, и крестьянин, но тут точно утверждать не буду. Сам понимаешь: мы с воинами только сталкивались. Вроде, у них есть еще деление на непосвященных и посвященных…

— Как я понимаю, вы, пуштуны, постоянно в набеги ходили на сикхов, отсюда и твои познания?

— В набеги? Бери выше! Мы на Дели ходили не так давно и не раз. И даже его захватывали. А кто владеет Дели, тот владеет Индией!

Абдурахман выдал очередную непонятную мне сентенцию, но я переспрашивать не стал. Меня отвлекли появившиеся на отвесных скалах прохода пуштунские воины с длинными ружьями-джезайлами. Вдвое тяжелее мушкетов, крупнокалиберные и дальнобойные, эти ружья отлично подходили для засад и обстрелов в горной местности, несмотря на примитивный фитильный замок. Видимо, это были те самые пуштуны-афридии, которые на всех плевали, занимались своим разбойным промыслом и сейчас неплохо пощипали сикхов, судя по впечатляющей коллекции отрубленных голов, выставленных на всеобщее обозрение. Наряженные в белые балахоны, в чалмах и простых тюбетейках, горцы, не мигая, безмолвно, недвижимо разглядывали проезжавший мимо отряд. Застывшие статуи. От которых можно ожидать чего угодно, когда отомрут.

Баракзай нервно оглянулся.

— Пусть твои нукеры, Пьётр-юзбаши, поплотнее тебя окружат. С этих безумцев станется пальнуть в тебя, а я не хочу отвечать головой перед Махмуд-шахом за твою смерть. Теперь понял, почему я настоял, чтобы ты надел чалму и халат?

Я действительно переоделся. Белая чалма с красивым пером украшала теперь мою голову вместо папахи. Точно такие же изменения претерпела экипировка урус-сардаров.

— Как думаешь, Абдурахман, сможет шах уговорить хозяев гор пропустить войско моего сипахсалара Платова? — спросил я, ничем не выдавая своего волнения. Его и не было. Можно подумать, мне впервой проезжать под нацеленными на меня стволами. Кесмет, будь что будет — отличная философия для воина, ежесекундно рискующего своей головой.

— Если твой сипахсалар готов заплатить, трудностей не будет, — уверенно отозвался баракзай. — Эти шайтаны за звонкую монету жену свою продадут.

«Не любишь ты хайберских горцев, Абдурахман», — заключил я.

Мы углублялись все дальше и дальше в ущелье. Фигуры афридиев исчезли, но отчего-то тревога нарастала.