Дружина у Теодобада больше, чем у Алариха. Теодобад любит наше село, потому что мы охотно даем ему воинов.

    Теодобад несколько раз приезжал к нам село. Он заходил к дедушке Рагнарису, к Хродомеру, обошел всех воинов. Теодобад много смеялся. Скажет что-нибудь, повернется к дружинникам и смеется. И дружинники смеются.

    Теодобад очень любит дедушку Рагнариса и Хродомера. Дедушка ругает Теодобада и спорит с ним. А мне Теодобад нравится.

    О Рекиле, отце Ариариха, дедушка Рагнарис так рассказывает.

    Когда Рекила и его воины пришли на эту землю, они нашли старый бург. Это был брошенный бург и никто там не жил. За землю вокруг старого бурга лениво грызлись между собою гепиды, герулы и вандалы. Те окрест сидели, но их бурги были далеко.

    И сел Рекила в бурге. Там он и воины его руки ножами себе уязвили и кровь свою пролили. И впиталась та кровь в землю.

    И приходили в старый бург вандалы, герулы и гепиды, а Рекила показывал им пятна на земле и говорил, что земля эта кровью нашей полита и стало быть - исконно наша.

    И согласились с ним вандалы, герулы и гепиды. И предложили Рекиле воевать. Засмеялся тут Рекила от радости, ибо войнолюбив был. Все обрел народ наш в этой земле: и бург, и пашню, и врагов.

    Так рассказывал дедушка Рагнарис, а дедушке Аларих говорил. Аларих же это от Ариариха узнал. А Ариарих был сыном Рекилы.

    В других селах ропщут на военных вождей, а нашему селу они любы.

    МИР, В КОТОРОМ МЫ ЖИВЕМ

    Хродомер страсть как не любит гепидов. Вроде, в ночь перед одним сражением гепиды у него уздечку стащили. До сих пор вспоминает Хродомер, какая знатная уздечка была. Уздечка была работы дивной, по всему видно, что вандальской, ибо украшена была бляхами и на каждой бляхе по оперенной свастике, а кто еще оперенные свастики высекает, как не вандалы?

    Однако то не те вандалы, что родичи велемудовы (Хродомер говорит, что в том селе одни бездельники и горлопаны живут), а другие, те, что далеко к югу обосновались и к нам не заходят.

    Если идти от села на заходящее солнце, то, перевалив через гряду и миновав дубовую рощу, выйдешь к озеру. Если на рассвете из дома выйти, к полудню как раз доберешься. За этим озером еще одно озеро есть, за тем другое; всего же озер там шесть.

    Места эти низинные, топкие. Речка, что мимо нашего села течет, меж холмов петляет и среди озер в камышовых зарослях теряется.

    Этот озерный край лесистый. И охота там знатная. В тех землях-то как раз и сели гепидские рода, начиная с третьего от нас озера.

    Ближе к нам живут ближние гепиды, а за ними - дальние гепиды.

    Озеро, что ближе к нам, и следующее за ним, на той земле, где никто не живет. И мы там бьем рыбу и зверя, и гепиды тоже. Без обиды и нам, и гепидам; однако же без нужды стараемся там между собой не встречаться.

    Странные там места, в одиночку не пойдешь. Отец наш Тарасмунд рассказывал, что еще в те годы, когда был таким, как сейчас Гизульф, может быть, чуть постарше, ходил с Рагнарисом, отцом своим, на озеро и заблудился там в камышах.

    Любопытство его тогда обуяло. Пока Рагнарис улов на прутья ивовые нанизывал, бродить в округе пошел и тут же потерялся. Будто кто за руку его водил, с тропы сбивал, крики глушил, так что и не слышал его Рагнарис.

    Долго по камышам блуждал и к воде, наконец, вышел. Водой вдоль берега пошел. Думал, что к знакомому мыску идет, на самом же деле в обратную сторону шел. И все казалось ему, что в спину ему кто-то смотрит, а как обернешься - нет никого. Только камыш на ветру покачивается.

    Брел Тарасмунд в тумане, как слепец.