К полудню четвертого дня Гизарна приехал. Грязью был забрызган и конь под ним чужой, в мыле весь. Не приехал даже - будто алан, ворвался. Мимо дома своего проскакал, как мимо чужого, и - прямо к Хродомеру на подворье. Ему вслед кричали: что, мол, стряслось? А он как не слышит. Только куры из-под копыт разлетаются.

    Уже на подворье хродомеровом коня под уздцы схватили. Гизарна как слепой смотрит. Хродомер вышел.

    Гизарна сказал, что беда случилась. Хродомер на то отвечал спокойно, что и без того видит, что беда случилась. Велел Гизарне молока поднести, а пока отдыхает Гизарна, послать за Рагнарисом и другими.

    Дедушка Рагнарис как услышал, что Гизарна весь грязный примчался и худые вести привез, так и закричал с торжеством: так, мол, и знал, что беда по округе ходит! И отцу нашему Тарасмунду сказал: со мной пойдешь.

    Тарасмунд же отвечал, что ему безразлично, что жрецы языческие говорят. Ежели идолище деревянное что и наболтало жрецам своим, то ему, Тарасмунду, до этого дела нет, ибо он Богу Единому поклоняется.

    На это дедушка Рагнарис сказал, что когда жена его Мидьо Тарасмунда в чреве своем носила, ее Хродомер сильно напугал. И не хотел - а напугал. Медовухи упившись и в веселое расположение придя, зашел на двор к другу своему Рагнарису и заорал непотребным голосом. Видать то происшествие не прошло без последствий. Как послушает рассуждений сына своего старшего, так нет-нет, да вспомнит ту историю.

    Отец наш Тарасмунд, обычно всегда спокойный, в тот день с утра не в духе был. Как услышал те слова дедушки Рагнариса, так внезапно озлился.

    -  Коли я тебе так нехорош, - сказал он голосом опасным и тихим, - коли я последыш того испуга матери моей, так что же столь ее, несчастную, обаяло, когда она Агигульфа, любимчика твоего, носила? Птицы, что ли, небесные, что не сеют не жнут, а всякий день сыты бывают?

    На то дедушка Рагнарис отрезал:

    -  Хотя бы и так!

    И вышел из дома, палкой стуча. Со двора гизульфов визг донесся - дедушка, видать, попутно огрел.

    Отец наш только плечами пожал, но ничего не сказал.

    Прошло время, и тут Скадус-раб от Хродомера прибежал, отца нашего зовет. Кличут, мол, тебя старейшины, Тарасмунд.

    Отец наш говорит:

    -  Не пойду. Не о чем мне с идолищами толковать.

    Ушел Скадус. Отец наш насупился, мы к нему даже подступаться опасались. Редко он таким бывает.

    Одвульф к нам заявился. Сказал:

    -  У Хродомера на подворье сейчас крик большой стоит, ибо вести Гизарна привез нехорошие. Тебя прийти просят. Не об идолищах толкуют, а о вражеском нападении.

    Тарасмунд еще больше брови хмурит.

    -  О каком еще нападении? Архангел Михаил, что ли, капище сокрушил?

    На то Одвульф сказал:

    -  Рать ли небесная, враги ли наши, только от капища уголья одни остались.

    Тарасмунд спросил Одвульфа, пристало ли о капище языческом столь радеть?

    У нас в селе Одвульфу не вдруг поверят. Много сочиняет Бешеный Волк, в святые рвется. Вот и отец наш Тарасмунд верить ему не спешил.

    Одвульф тогда передал, что у Хродомера говорили. Мол, ты, Тарасмунд, местность вокруг капища хорошо знаешь - тебя же в воины там посвящали. И голова у тебя ясная, так что совет твой был бы очень кстати.

    Тарасмунд спросил, кто так говорит. Одвульф сказал: так отец твой, Рагнарис, говорит и Хродомер с ним согласен.

    Тарасмунд больше ни слова не сказал, а встал и за Одвульфом пошел.