Как вышел Гизульф со светильником, я за ним следом увязался. И пошли мы вместе с братом моим к храму Бога Единого, Гупту изображая, напевая да приплясывая.

    Гизульф, конечно, Гуптой был и живот пытался выпячивать. А я - я тоже Гуптой был. Так пели мы с ним на два голоса, кто во что горазд.

    Повстречали Марду-замарашку и остановили ее. Гизульф строго вопросил, Гупте подражая и слова по-гуптиному напевно выговаривая:

    -  Какая хворь в тебе, девица неумытая?

    Марда сразу поняла, что мы в Гупту играем, и отвечала разумно, что есть в ней хворь неизлечимая.

    -  А я на то и Гупта-блаженный, чтобы всякую хворь из человека гнать, - объявил Гизульф.

    -  А коли тот Гупта не справится, так я тоже Гупта, - сказал я. - Такой я святой, что спасу нет. Поняла?

    И так мы возле Марды-рабыни с обеих сторон кривлялись и приплясывали.

    Марда же сказала, что хворь ее такова, что вшами ее не выгнать. И что по прошествии полугода сама она исторгнет из себя такую вошь, какую одним пальцем не придавишь.

    Тогда мы велели ей с нами идти в храм. И пошла с нами Марда, тоже напевая на ходу.

    Несколько шагов успели мы вместе сделать, несколько слов пропеть - Валамир навстречу идет, хозяин мардин. Поглядел на нас Валамир (Марда песней подавилась) и спросил:

    -  Неужто все беременные нынче бесноваты, не одна только Фрумо? Вот, гляжу, и рабыня моя последнего ума лишилась.

    Я растерялся, Марда перепугалась, а Гизульф - на то и самый старший среди нас был - сразу нашелся. Носом шмыгнул, чтобы голос был яснее, поднял светильник повыше и закричал:

    -  Темно у Валамира! Свет Валамиру нужен!

    Валамир осерчал и бить нас хотел, но тут Гизульф объяснил ему, как равный равному, как ходил Гупта к Хродомеру и как светильник из храма Бога Единого носил. Вот этот самый светильник и приносил. Теперь мы его обратно несем, в храм Бога Единого.

    Сперва Валамир долго ничего не понимал, после, как понял, долго хохотал, себя кулаком по колену бил от восторга, а под конец палку подобрал и Хродомера изображать начал. Бранил нас на чем свет стоит и все хродомеровыми словами, любо-дорого послушать.

    Так мы веселились, покуда не увидели, что навстречу нам Гупта идет собственной блаженной персоной. Увидел нас Гупта, остановился, поглядел, по-птичьему голову набок склонив, как мы кривляемся кто во что горазд, - и вдруг очень похоже стал годью Винитара передразнивать. Хоть и не сходен был обличием Гупта с Винитаром, а иной миг и не отличить было. Так же брови озабоченно супил, ступал так же тяжело и за нижнюю губу себя подергивал точь-в-точь как Винитар, когда задумается.

    И пошел Гупта впереди.

    Так и двинулись по селу: сперва Гупта-Винитар, за ним мы с Гизульфом - оба как Гупта, следом Марда приплясывает, последним, согнувшись и за поясницу держась, Валамир-Хродомер гонится и палкой грозит, ругаясь отчаянно. За нами дворовые собаки увязались, лай подняли. Гупта на миг повернулся и молвил умиленно:

    -  И собачки-то Бога Единого хвалят, гав-гав…

    Пыль до небес поднялась.

    На шум Одвульф вышел. Поглядел хмуро. Гупта же палец на Одвульфа устремил и закричал басом, будто бык:

    -  Поди сюда, святости алкающий! Ибо допьяна напою ныне тебя истиной!

    И мы тоже наперебой кричать стали. Мы с Гизульфом вопили: «Собачки гав-гав!» Валамир грозил: «Ужо я вас палкой-то достану!» Марда верещала невразумительное, потому что больше от хохота давилась.