Перестав кудахтать, показала Фрумо пальцем на берестяную личину. И снял чужак берестяную личину, отдал ее Фрумо. Оказалось под личиной такое лицо, что личина против него куда краше. Плоская морда, на верхней губе редкие усики, щеки в шрамах, будто кожу с них полосками сдирали. И лыбился страхолюдный чужак.

    Фрумо ногтем личину поскребла, посмеялась и на себя надела. И стала ходить по двору, напевая. А чужаки за ней ходили, как цыплята за курицей, и с почтением внимали ее лепету. И тихо переговаривались между собой. Я понял, что они боятся Фрумо прогневать.

    Фрумо вдруг повернулась к ним и показала пальцем на золотой браслет, что у рослого чужака на руке блестел. Чужак отдал ей. Тогда она на пряжку показала. И отдал он ей пряжку. Радостно засмеявшись, подошла Фрумо к мертвому Агигульфу и стала обряжать его в золото, что подарили ей чужаки. Чужак нахмурился, но перечить не посмел.

    А Фрумо села на землю возле своего отца и замахала на чужаков руками, чтобы те уходили.

    И уходят чужаки со двора Агигульфа-соседа…

    …Хродомер ползет вниз по косогору. И мнится Хродомеру, что все можно заново начать…

    …Двое чужаков поймали Сванхильду. Тащат наверх от реки, в село. Сванхильда брыкается, кричит. Криков не слышно, но я вижу, как открывается и закрывается ее рот. У нее в руке нож, но чужаки его отчего-то не замечают. Сванхильда изворачивается и всаживает нож в живот одному из чужаков. Вырывается и бежит…

    …Дубовая роща. Зарывшись в кучу палых листьев, прячется здесь Одвульф. Копья при нем нет. Одвульф рыдает и молится, перезабыв со страху все молитвы. Одни только обрывки повторяет, будто взбирается куда-то по веревке, а веревка истлевает прямо в руках.

    Невдалеке в тумане выводок вепрей. Секач настораживается. Стук копыт - всадники…

    …Хродомерово подворье пылает. В колодец падает горящая головня…

    …Чужое лицо. Я видел его, когда сидел в норе. Его щеки вымазаны жиром, поверх жира нанесет углем узор - черная спираль. Он стоит возле того, которого убила Сванхильда, и плачет…

    …Я вижу Валамира. Он миновал дубовую рощу и в обход села направляется к кузнице. За Валамиром на маленькой мохнатой лошадке едет дядя Агигульф. На Агигульфе одвульфовы портки - те самые, что некогда подарила Одвульфу Гизела. Сам Одвульф в одной рубахе уныло плетется за лошадкой дяди Агигульфа. Дядя Агигульф то и дело пытается отогнать его. Одвульф трясется от рыданий.

    Я знаю, что дядя Агигульф едва не убил Одвульфа. Только заступничество Валамира и спасло - отбил Валамир уже опускающийся меч. Ибо ярость переполняет дядю Агигульфа. Несправедливо, считает дядя Агигульф, чтобы жил Одвульф, когда Тарасмунд мертв.

    В дубовой роще стоит еще, задержавшись с ночи, синеватый полумрак, но золотистые кроны уже озарены солнцем…

    И вспомнил я о бурге, откуда могла прийти помощь. И увидел я рощу, что выходит на старую ромейскую дорогу, хотя никогда там прежде не был. В роще лежали Рикимер и Фретила. И увидел я, что не первый день они мертвы - убиты были на обратном пути из села в бург.

    Я метнулся взором к бургу и тотчас же увидел мертвую голову Теодобада на шесте. Голова была так близко, что я, кажется, мог бы поцеловать ее в синие губы. Над головой кружили вороны.

    И отпрянул я в ужасе и сразу увидел весь бург - так, как птицы видят его. И не было больше бурга, только мертвое пепелище.