Дяде Агигульфу он про девок разное рассказывал (дядя Агигульф, когда время его настало, все велемудовы россказни на деле проверил). Наставлял дядю Агигульфа Велемуд, прутиком рисовал, как и что делается. Велемуд любит наставлять.

    А с Ульфом, едва только друг друга завидели, сразу воздвиглась между ними приязнь, хотя и старше Велемуд Ульфа. Между ними ничего не говорилось, но приязнь эта сохранялась неизменной.

    Велемуд в наш дом приехал свататься, ибо обещал ему Тарасмунд в жены свою старшую дочь.

    Как Велемуд сестру мою Хильдегунду в жены брал - то мой отец Тарасмунд и дядя Агигульф с равным удовольствием вспоминают; дедушка же Рагнарис злобно щерится, как пес, когда у того норовят кость отнять.

    Тарасмунд говорит, что Велемуд и Хильдегунда были друг другу под стать, глаз не отвести - такие красавцы оба. Я плохо помню мою сестру Хильдегунду. Мать наша Гизела говорит, что Хильдегунда была девица обильная: косы у нее толстые, стан широкий, лицо улыбчивое, щеки румяные. Мешки с зерном ворочала, за себя постоять могла. Тарасмунд вспоминает, что когда дядя Агигульф еще из малолетства не вышел, а Хильдегунда уже была, изрядно примучивала она дядю Агигульфа.

    Велемуд как увидел Хильдегунду, так аж рот раскрыл и весь затрясся, слюной исходя. Так захотелось ему нашу сестру себе в хозяйство получить.

    Отец мой Тарасмунд говорит, что и Велемуд был хоть куда молодец, удалой и статный. Одна беда, что вандал. Но дедушка Рагнарис с этим не согласен. Дедушка Рагнарис говорит: «В том и беда, что вандал».

    Дед, как узнал от Тарасмунда, что хитроумный вандал Велемуд сманил его, Тарасмунда, в новую веру, а сам при том в старой вере остался, так убить Велемуда хотел. Когда же довели до деда еще и насчет Хильдегунды - что в жены ее Велемуду прочат - так взвыл дед раненым медведем. По Хильдегунде убивался, будто в жертву ее хотят принести, на растерзание диким зверям. Хотя до того он Хильдегунду не жаловал. Так мать наша Гизела говорит.

    Седмицу целую дед выл да причитал, а Велемуд, сын Вильзиса, к нему подлаживался. И так заходил, и эдак, и слова сладкие да липкие говорил, и дарами пытался деда пронять, и о богах с ним толковал, и о старом благолепии. И во все дела сельские влез и все постиг, и дружбу с половиной села завел. Только без толку. Не размягчалось дедово сердце навстречу вандалу.

    Позабыв старые свои распри с Хродомером, засел дедушка Рагнарис на хродомеровом подворье, только скрежет зубовный по всему селу разносился. Это дедушка Рагнарис с Хродомером на диво дружно вандалов поносили и к богам взывали, чтобы коварство вандальское они покарали.

    Как дедушка Рагнарис со двора вон подался, так на подворье нашем Велемуд в силу вошел. Все уменья свои на Хильдегунду обратил. И так перед нею вертелся, такие песни ей пел, такой вид умильный принимал, так глаза таращил, что впору расплакаться. На все был он умелец. И саги древние вандальские пел, и ругательствам аланским ее обучал, и воинским искусством хвалился, скакал по улице на коне и за конем волочился - вандалы издавна с аланами дружбу водят и роднятся с ними, оттого и с конями лучше нашего ладят. И даже косу Хильдегунде заплел по-особому, по-вандальски, чтобы она потом перед сестрами выхвалялась. И кичилась Хильдегунда удачей своей.

    Неуступчивость же Рагнариса Велемуд в конце концов военной хитростью одолел. Было это до чумы, когда жив еще был в селе третий старейшина - Сейя. К этому Сейе втерся в дружбу хитроумнейший Велемуд и сумел убедить он Сейю в несомненной полезности своей.

    И тогда уступил Рагнарис. Воротился в дом свой и увидел, какие перемены внес вторжением своим вандал. Всюду поспевал Велемуд по хозяйству. Все блестело и сверкало.