А мы с Гизульфом как раз собирались герулам за Ульфа мстить. За то, что в плену держат, над родом нашим глумятся.

    И Ахма-дурачок тоже отомстить рвется. Словами не говорит, но мычит свирепо и лицо гневное делает.

    Несколько дней минуло; все не шел у нас из мыслей этот волшебный меч.

    Видать, не только нам он в душу запал, потому что как-то мы с Гизульфом слышали разговор между нашим дядей Агигульфом и Валамиром, дружком его. Они очень громко говорили, потому мы и слышали, хотя и не старались особенно подслушивать.

    Дядя Агигульф говорил:

    -  Зря мы на прошлое новолуние струсили.

    Валамир ему вторил:

    -  А как не струсишь, ежели ворон над головой кружит, волки в темноте бродят, Вотана воем кличут, а из кузницы красный свет вырывается?

    Вздохнул дядя Агигульф и сказал прегорестно:

    -  Ничего не поделаешь, испугался я. Вот брат мой Ульф - тот бы не испугался. Может, племянники подрастут, храбрецами себя покажут, а мне уж, видать, не владеть волшебным мечом.

    Задумчиво произнес Валамир:

    -  Гизульф - да, Гизульф, может быть, и не струсит. А вот Атаульф, по-моему, струсит.

    -  Атаульф? - переспросил дядя Агигульф. Губами пожевал. - Может, и Атаульф не струсит. Ну, нам-то с тобой в любом случае уже не владеть волшебным мечом.

    Мы с братом так и замерли. Стало быть, все правда, что Хродомер рассказывал! Значит, действительно призрачный кузнец выковывает волшебный невидимый меч, если дядя Агигульф с Валамиром это видели!

    И так захотелось нам доказать ему и Валамиру, что оба мы храбрецы, не в пример самому дяде Агигульфу, что даже во рту пересохло.

    А дядя Агигульф добавил, обращаясь к Валамиру:

    -  Хродомер-то, старый лис, не все рассказал. Аларих до сих пор из кургана выходит, все кузнецу отомстить пытается. Надо бы Алариха на кузнеца натравить, а пока они между собой сражаются, забрать тот незримый меч…

    И с тем в дом ушли, больше мы разговора их не слышали.

    Мы с Гизульфом стоим и аж трясемся - не поймешь, чего больше было, страха или радости. Поначалу думали мы, что разыгрывают нас дядя Агигульф с Валамиром. С другой-то стороны, Аларих действительно из кургана выходит. Дедушку Рагнариса шутником никак не назовешь, а дедушка беседовать с Аларихом на курганы ходит.

    И решили мы попытать счастья там, где дядя Агигульф с Валамиром опозорились.

    Дождались новолуния, из дома тишком выбрались (не только от отца таились, но и от Ахмы-дурачка, чтобы с нами не увязался).

    Дядя Агигульф в этот день у Валамира заночевал, дедушке Рагнарису сказал, что копье они валамирово ладить будут (разболталось, дескать, копье от частого употребления) - мы так поняли, что бражничать они собираются.

    Шли мы с Гизульфом по улице, все тихо было, а как мимо дерева одного проходили, где вороны днем гнездятся, вдруг взлетело воронье разом и разоралось страшным голосом. Во все стороны вороны полетели; а одна - в сторону старой кузницы. Мы сразу поняли, что это Вотана посланец. Гизульф сказал, что уверен - ворон это. И крупнее он, чем все прочие, в два раза. А то и в три.

    Я в темноте ничего не видел, но Гизульф был уверен. Тогда я тоже поверил. И мы пошли за посланцем Вотана к старой кузнице - счастья пытать.

    Ворон сразу исчез, но мы и без него дорогу знали. Шли по берегу. От реки туман наползал.