Жена Агигульфа-соседа умерла, и ребенок, которого она носила, не родился. Так дедушка Рагнарис говорит, Агигульфа-соседа временами жалея.

    Был в нашем селе один воин Герменгильд. Пришел он в наше село со своим побратимом-аланом по имени Кархак. Они первые были, кого годья Винитар поборол и крестил. Они в одном доме жили и вместе умерли. Сейчас они в небесном бурге по обе стороны от доброго Сына сидят и райскую медовуху с Ним пьют.

    Умерла мать Ода-пастуха, та аланка, которую Эвервульф, друг Ульфа, в село привел.

    Еще умерли Арпила, Эорих, другой Эорих, Гаутемир, Бавд, Фритила, Алафрида, Халлас и бабка Мавафрея.

    Их годья каждый год в храме поминает, и я запомнил их имена, потому что годья велит нам молиться за них. Умерли еще другие, но те были язычники и не веровали в Бога Единого, поэтому годья их не поминает.

    Род Сейи вымер весь до последнего человека: жена его, Аутильда, сыны - Вутерих, Авив, Фредегаст и Арбогаст, дети Вутериха и дети Фредегаста. И жены их умерли. Из рабов только один остался, но и тот скоро умер, правда, не от чумы, от другой хвори.

    Дом Сейи спалили. И дома сыновей его, Вутериха и Авива спалили, а Фредегаст и Арбогаст с отцом своим жили.

    Дома сыновей Сейи рядом с большим отцовским домом стояли, потому у нас посреди села теперь большая проплешина. Там трава сейчас поднялась. «Сейино пепелище» мы это место называем. Но в отличие от скамарова поля, это место плохим не считается, потому что Сейя добрый был хозяин и в селе его уважали.

    Имена сейиной родни годья Винитар не поминает, потому что они все язычники; но я помню их, потому что о них дедушка Рагнарис говорит со своими богами.

    По селу еще несколько таких пустых мест есть, где раньше дома стояли. После чумы там никто селиться не стал. И не из страха, а просто потому, что некому там дома ставить.

    Дедушка говорит, если бы не чума, наше село могло бы сравняться с тем селом, откуда Хродомер и дедушка Рагнарис родом. Да что с тем селом! С бургом могло бы сравняться.

    Из-за чумы у нас в селе не осталось наших с Гизульфом сверстников, с кем мы могли бы дружбу водить.

    Дедушка Рагнарис говорит, что в нашей семье так мало потерь было потому, что семя рагнарисово крепче других. Оттого и дети у нас почти все выжили. А у других дети умерли.

    Еще дедушка говорит, что нам с Гизульфом нужно семя это крепкое сеять как можно шире, чтобы род наш укрепился. Да только все без толку, коли мир к закату клонится. А дядя Агигульф - он лишь врагов укрепляет. Дедушка Рагнарис видит в том скудоумие дяди Агигульфа.

    Дедушка ворчит: вот обступят, мол, нас племена злобные и враждебные, дяди Агигульфа глупой лихостью умножившиеся без меры и семенем рагнарисовым укрепленные. Вот тогда взвоете! Ибо рагнарисово семя крепко в землю въедается, его так просто не выполоть.

    Я люблю, когда дедушка Рагнарис про крепость семени заговаривает. Когда дедушка про это речь заводит, он лучшие куски нам с Гизульфом подкладывать начинает, чтобы мы скорее росли и надежды его оправдывали. Дядя Агигульф тогда перестает быть любимцем дедушки.

    Гизульф сердится, потому что плодить детей придется ему, Гизульфу, а лучшие куски дед чаще подкладывает мне. Ибо я становлюсь любимцем дедушки, когда дядя Агигульф в немилость впадает.

    После чумы для молодых воинов достойных невест в селе не сыскать. Только и остались - если достойных искать - Сванхильда с Галесвинтой. Для них мужа в нашем селе нет: либо недостоин молодой воин породниться с родом Рагнариса, а кто достоин - тот и без того наш близкий родич. Так дедушка говорит.