Есть невесты в соседнем селе, откуда дедушку Рагнариса изгнали за удаль молодецкую, так не оттуда же жен брать! Так дедушка Рагнарис говорит. И Хродомер с ним согласен. Хродомера еще прежде дедушки из того села за удаль молодецкую изгнали.

    Вот и приходится жен вдалеке искать. Дядя Агигульф недаром о прекрасных вандалках да гепидках все грезит. Это нам отец объяснил.

    Я думаю, нашу семью чума еще потому обошла (если с другими семьями сравнить), что дедушка Рагнарис и отец мой Тарасмунд над воротами мечи повесили, чтобы князь Чума войти не мог. Мы много на дворе были, потому что в доме постоянно курили. Мне можжевеловый запах до сих пор о чуме напоминает, хотя я тогда и мал был. Годья Винитар можжевельник в храме жжет для хорошего запаха. И для напоминания о чуме - тоже, я думаю. Я всегда в храме о чуме вспоминаю. Годья Винитар говорит - это хорошо.

    Дядя Агигульф говорит, что иной раз в походе как бросит кто можжевеловую ветку в костер - сразу чума на ум приходит.

    ПЛАЧ ДЕДУШКИ РАГНАРИСА ПО БЫЛОМУ

    После того, как дядя Агигульф нас с Гизульфом пугал сперва в кузнице, а после во дворе, когда оборотнем прикидывался, да еще после того, как Ильдихо покражу меда обнаружила и крик на весь дом подняла, дедушка Рагнарис в печаль впал и о былом вспоминать громко начал.

    Дедушка Рагнарис всегда о былом вспоминает, когда дядя Агигульф что-нибудь вытворит или когда вообще что-нибудь не по нему.

    Дедушка сперва долго ярится. Тут уж ему на глаза лучше не попадаться. Все равно что с рассерженным медведем в одном логове оказаться. Только Ильдихо к дедушке смело приближается, его обхаживает и на всех шипит.

    После дедушка успокаивается, пива себе требует, нас с Гизульфом зовет. «Желаю будущим своего рода любоваться», - говорит дедушка.

    Дедушка сажает меня на левое колено, на правое кружку с пивом ставит, а Гизульф рядом с кружкой на лавке мостится. Это тоже почетное место. Гизульф тяжелый, его дедушка на колени не берет

    Оттого дедушка Рагнарис на почетное место возле себя Гизульфа сажает, что в воспоминаниях дедушкиных дядя Агигульф редко когда любимцем бывает.

    Когда дедушка долго вспоминает, у него по усам слезы начинают катиться.

    Раньше, говорит дедушка Рагнарис, все лучше было, не в пример теперешнему. И деревья раньше выше были, сейчас как-то сгорбились. И скот крупнее урождался, сейчас измельчал. И небо голубее было, сейчас выгорело.

    Прежде люди чинно жили и воины вели себя подобающе, а таких шутов, как этот дядя Агигульф, и вовсе не водилось. Виданое ли это дело, чтобы воин у себя на дворе гавкал и землю руками кидал, аки пес шелудивый?

    Сел готских на земле прежде было куда больше, чем теперь. Оттого и другие племена не так заметны были. На холмах рощи густые шумели. Дубов было куда больше, чем теперь. И почти все дубы священными были. В лесах вутьи дикие рыскали, лишь изредка в села в человечьем обличии заходя.

    Люди были друг с другом рачительны, с богами же щедры, к врагам своим свирепы. Богам в жертву не куриц ощипанных (как нынче Хродомер перед севом принес) - кровь людскую приносили, рабов, а то и свободных во славу Вотана и Доннара убивали. Оттого и благодать от богов отческих широким потоком на села готские изливалась.

    Сам Вотан, радуясь, меж селами ходил и часто видели его в шляпе странника и с посохом.

    И вожди прежде не в пример нынешним умудренные были. Никогда такого не затевали, как в прошлом году, чтобы перед самой посевной в поход идти. Из походов всегда пригоняли: если рабов - так не перечесть, если лошадей - так табун, если дорогих украшений с каменьями - так десятки телег.