Но вот сверкнул луч солнца… И только тогда мы взглянули друг на друга.

Моранж протянул мне руку.

— Благодарю вас, — сказал он просто.

И, улыбнувшись, прибавил:

— Захлебнуться в самом сердце Сахары было бы, право, смешно и глупо. Ваша смелость и присутствие духа избавили нас от такого нежелательного конца.

Ах!.. Почему в тот день не скатился он навсегда в поток вместе со своим верблюдом, когда тот споткнулся! Тогда не было бы того, что случилось потом… Вот мысль, которая преследует меня в часы душевной слабости. Но, как я тебе уже сказал, такое состояние продолжается недолго. Нет, нет! Я не жалею, я не могу жалеть о том, что произошло и должно было произойти…

Моранж ушел, чтобы пробраться в пещеру, откуда доносилось довольное рычанье верблюдов Бу-Джемы. Я остался один, продолжая наблюдать стремительное и беспрерывное набухание потока, в который бешено изливались бежавшие к нему с разных сторон притоки. Дождь перестал.

Солнце снова сверкало на прояснившемся небе.

Я чувствовал, с какой невероятной быстротой высыхало на мне мое платье, за минуту до того совершенно мокрое.

Чья-то рука легла на мое плечо. Возле меня снова стоял Моранж. Странная и самодовольная улыбка освещала его лицо.

— Пойдемте со мной, — сказал он.

Сильно заинтересованный, я последовал за ним. Мы проникли в пещеру.

Входное отверстие, через которое свободно прошли верблюды, пропускало достаточное количество света. Моранж подвел меня к большой гладкой скале, находившейся как раз напротив входа.

— Смотрите, — произнес он, плохо сдерживая свою радость.

— В чем дело?

— Как! Вы не видите?

— Я вижу несколько туарегских надписей, — ответил я, немного разочарованный. — Но, кажется, я вам уже говорил, что плохо разбираюсь в тифинарских письменах. Разве эти надписи интереснее тех, которые мы уже несколько раз встречали на своем пути?

— Взгляните на эту, — сказал Моранж.

В его голосе звучало такое торжество, что на этот раз я сосредоточил все свое внимание.

Я стал рассматривать скалу.

То была надпись, знаки которой были расположены в виде креста. Так как она занимает в моем рассказе значительное место, то я должен ее перед вами воспроизвести.

Вот она:

Она была начертана с большой правильностью, при чем все ее точки и штрихи были довольно глубоко вырезаны в каменистой стене. Даже не обладая в то время обширными познаниями по части надписей на скалах, я без труда признал, что та, которая находилась передо мной, была очень древняя.

По мере того как Моранж ее разглядывал, лицо его становилось все более и более радостным.

Я бросил на него вопросительный взгляд.

— Итак! Что вы об этом скажете? — проговорил он.

— Что я могу вам сказать? Повторяю, что я едва разбираю тифинарские письмена.

— Хотите, я вам помогу? — спросил мой спутник.

После только что перенесенных нами волнений, этот урок по эпиграфике показался мне довольно неуместным. Но радость Моранжа была так глубока, что я не счел себя в праве ее испортить.

— Так вот, — начал он, давая свои объяснения с такою же легкостью, как будто стоял перед классной доской, — прежде всего обратите внимание на крестообразную форму этой надписи. Другими словами, в ней дважды содержится одно и то же слово, идущее снизу вверх и справа налево. Так как слово это составлено из семи букв, то четвертая, т. е. находится, вполне естественно, в центре надписи.