— Персиньи? — заметил император;. — Он нехорошо делает, что водится с Грэмоном после всего того, что в Париже рассказывают о его жене.

— Совершенно верно, государь… Итак, Персиньи, как это вполне понятно, находился в. возбужденном состоянии.

Он стал нам говорить о неприятностях, которые ему причиняет поведение герцогини.

— У этого господина совсем нет такта, — сказал император, пожимая плечами.

— Совершенно верно… Так вот, ваше величество, знаете ли вы, что Грамон изрек ему прямо в физиономию?

— Что?

— Он ему сказал: «Господин герцог, запрещаю вам в моем присутствии дурно отзываться о моей любовнице».

— Грамон пересолил, — проговорил, задумчиво улыбаясь, Наполеон.

— Такого же мнения, государь, были и мы все, в том числе Вьель-Кастель, хотя он был восхищен выходкой Грайона.

— Кстати, — сказал мне император, помолчав, — я позабыл тебя спроcитъ, как поживает графиня Ведовская?

— Она вполне здорова, ваше величество Благодарю вас, государь.

— А Клементина? Все так же мила?

— Да, государь. Но…

— Кажется, Барош от нее без ума?

— Я весьма этим польщен, государь. Но слава этой победы начинает меня тяготить.

И я извлек из кармана полученные мною утром счета и разложил их перед императором.

Он взглянул на них с рассеянной улыбкой.

— Пустяки… Всего-то… Этому горю можно помочь, тем более, что ты должен оказать мне одну услугу.

— Я всецелo в вашем распоряжении, государь. Император позвонил.

— Попросите ко мне Мокара, — приказал он. — Я простужен, и Мокар все тебе объяснит, — прибавил он, обращаясь ко мне.

Вошел личный секретарь Наполеожа.

— Вот Беловекий, Мокар, — оказал император. — Вы знаете, чего я от него жду. Поговорите с ним.

И он принялся барабанить пальцами.

— Мой дорогой граф, — обратился ко мне Мокар, садясь возле меня, — дело oчень простое. Вам приходилoсь, вероятно, слышать o молодом талантливом исследователе — Анри Дюверье?

Я отрицательно шокачал головой, очень удивленный этим странным вступлением.

— Дюверье, — продолжал Мокар, — возвратился недавно в Париж из чрезвычайно смелой экспедиции в Южный Алжир и Сахару. Вивьен де Сен-Мартен, которого я на днях видел, сообщил мне, что Географическое Общество намерено присудить ему за это опасное предприятие большую золотую медаль. Во время этого путешествия Дюверье завязал сношения с вождями племени, которое упорно противостояло до сих пор правительству и войскам его величества, — с туарегами.

Я взглянул на императора. Мое изумление было так велико, что он расхохотался.

— Слушай дальше, — сказал он. — Дюверье, — продолжал Мокар, — сумел добиться того, что эти вожди снарядили в Париж особую делегацию, поручив ей засвидетельствовать императору их уважение к его особе. Этот факт может иметь весьма важные последствия, и его превосходительство министр колоний надеется даже склонить делегатов к заключению с нами торгового договора, предоставляющего нашим соотечественникам исключительные льготы и преимущества. Эти вожди, в числе пяти человек, среди которых находится шейх Отман, — аменокал, или султан, союза азджереких племен, — приезжают завтра с поездом Лионской железной дороги. Их встретит Дюверье. Но император подумал, что, кроме…

— Я подумал, — прервал его Наполеон III, чрезвычайно довольный моим обалделым видом, — что было бы вполне корректно, если бы один из моих камергеров присутствовал при прибытии этих мусульманских сановников.